Фан Сы поспешно сказала:
— Я и сама это понимаю, но когда я только что вошла, то увидела, как Линь-да-е с той девчонкой… — Она подняла глаза и тихо произнесла: — С тех пор как Хун Сю-цзецзе ушла, в покоях Линь-да-е и впрямь не хватает человека для присмотра. Но до весенних экзаменов1 осталось всего полгода, и я боюсь, как бы кто не смутил его сердце, не увлёк на ложный путь и не заставил забросить учёбу. В нынешнем положении семьи Линь-да-е — единственная надежда тайтай. Мы, слуги, ухаживаем за ним и тоже надеемся, что его имя появится в золотом списке2 и он возродит былое величие дома. Во-первых, это упокоит душу лао-е на небесах; во-вторых, утешит сердце тайтай; в-третьих, у старшей гунян в будущем после замужества спина будет прямой; и в-четвёртых, нам всем тоже будет покойно.
Эти слова подействовали как нельзя сильнее. Тётя Сун отложила палочки и торопливо спросила:
— Дитя моё, что же ты увидела в комнате? Хорошо, что ты такая смышлёная и всё делаешь как надо, а то я бы так и оставалась в полном неведении.
Фан Сы ответила:
— Ничего особенного, просто когда я вошла, то увидела, как Линь-да-е протянул руку и коснулся волос той девчонки, будто собирался вколоть ей в причёску цветок. В случае с кем-то другим это бы ничего не значило, но Линь-да-е всеми помыслами стремится к чинам и заслугам. Даже с прежней Хун Сю-цзецзе он и парой шутливых слов не перекинулся, а эта девчонка только появилась, и уже…
Тётя Сун опешила. Когда та девчонка по имени Сянлань приходила бить поклоны, она внимательно её разглядела — и впрямь редкая красавица, держится изящно и благородно, истинно выдающееся создание.
Видя, что тётя Сун молчит, Фан Сы продолжила:
— Тайтай должна что-то предпринять. Сейчас Линь-да-е нужно приложить все силы, и оставлять подле него такую соблазнительную девчонку — значит лишиться покоя. К тому же она сомнительного происхождения, неизвестно, где её купили. Если до прихода в дом её где-то обучили дурному и она набралась низких уловок, то нашему Линь-да-е, такому правильному и честному ребёнку, может прийти конец, если его нрав будет испорчен!
Го-мама тут же подхватила:
— Это правда, происхождение служанки туманно, к тому же она явилась вся в ранах. Кто знает, в чём она провинилась раньше, может, совершила проступок и хозяева её выгнали? Скажу прямо, не выбирая выражений: раз девицу с такой внешностью выставили из знатного дома, то ещё неизвестно, осталась ли она чиста и не набралась ли вольных привычек. В мире всегда найдутся любители почесать языками, которые день и ночь плетут сплетни за спиной. В будущем Линь-да-е станет важным чиновником, ему нужна безупречная репутация, нельзя допустить ни малейшей ошибки. Если всё обойдётся — хорошо, но если кто-то проронит хоть одно дурное слово, за ним наверняка последует толпа подлецов, готовых толкать в колодец того, кто уже упал. Наша тревога и беспокойство — дело второе, но что станет с добрым именем Линь-да-е?
Го-мама говорила, а тётя Сун согласно кивала.
Фан Сы пододвинула тёте Сун чашу с супом и тихо спросила:
— Тайтай, что вы думаете об этом деле?..
Тётя Сун вздохнула и произнесла:
— Хорошо, что вы с матерью помогаете мне советами, иначе я бы и не поняла, насколько всё серьёзно. Только вот когда эту девчонку покупали, Да-гэ-эр сказал мне, что она — та, кого он присмотрел себе на будущее. Он знал её и раньше, всё хотел выпросить у её хозяина, да случая не представлялось. Кто же знал, что её оклевещут, и тогда он воспользовался моментом и выкупил её. Так что происхождение у неё честное, и он всё про неё знает.
От этих слов — «та, кого он присмотрел себе на будущее» — у Фан Сы внутри всё похолодело. Тётя Сун же продолжила, обращаясь к Го-мама:
— Ты видела, как рос Да-гэ-эр, он знает меру. Он сам сказал мне, что возьмёт людей в покои только после весенних экзаменов в следующем году. А сейчас она при нём лишь для того, чтобы подавать чай да воду и растирать тушь, пока он занят учением.
Услышав это, Го-мама переглянулась с Фан Сы и с улыбкой проговорила:
— Раз тайтай всё известно, то и ладно. Смотрите-ка, что вышло: мы с дочкой проявили излишнюю болтливость, побить нас надо! Побить!
Фан Сы тоже через силу улыбнулась:
— И не говорите! Мне особенно следует проучить свой язык! — С этими словами она и впрямь пару раз слегка ударила себя по щекам.
Тётя Сун перехватила руку Фан Сы и со смехом сказала:
— Ну что ты за ребёнок, зачем и вправду бить? Я ведь тебя не виню, я только благодарна вам. Вы с матерью во всём печётесь о нас, день и ночь заботитесь о чести и достоинстве нашей семьи. С тех пор как не стало лао-е, каждый норовит ударить в спину и обидеть нас, одинокую вдову с детьми, и только вы остаётесь рядом, преданно оберегая нас. Я всё думаю о том, что ни в коем случае не должна обмануть вашу верность. — При упоминании о лао-е её слёзы покатились градом.
Го-мама и Фан Сы поспешили прослезиться вслед за ней. В комнате на время воцарилась тишина. Го-мама вытерла уголки глаз платком и через силу улыбнулась:
— Всё же было хорошо, с чего вдруг опять вспомнилось это горе? Это всё Фан Сы, негодница, виновата — заставила тайтай снова лить слёзы.
Тётя Сун похлопала Фан Сы по руке и с улыбкой сказала Го-мама:
— Пока я её защищаю, тебе нельзя её бить. — Она с любовью посмотрела на Фан Сы: — Нашему Да-гэ-эр не хватило удачи, раз он не разглядел твоих достоинств. Но будь спокойна: пока я здесь, я позабочусь о твоём будущем.
Фан Сы притворилась смущённой и опустила голову, но в глубине души её захлестнула обида, и глаза мгновенно повлажнели.
- Весенние экзамены (春闱, chūnwéi) — столичные государственные экзамены на получение высшей учёной степени, проводившиеся раз в три года весной. ↩︎
- Появление имени в золотом списке (金榜题名, jīnbǎng tímíng) — идиома, означающая успешную сдачу высших государственных экзаменов и получение чиновничьего звания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
