Го-мама закончила говорить, схватила Фан Сы и собралась уходить, как вдруг вошла молоденькая служанка и сказала:
— Тайтай велела маме зайти в комнату.
Услышав это, Го-мама была вынуждена отправиться в спальню тёти Сун. Войдя, она увидела, что тётя Сун уже поднялась с постели; румянец еще не сошел с её лица — было видно, что она только что проснулась. Сун Кэ сидел на стуле слева, Сун Таньчай — справа, а Сянлань стояла рядом, подавая чай.
У Го-мамы при виде этого сердце забилось, словно забарабанили в бубен1. Она с заискивающей улыбкой произнесла:
— Тайтай проснулись и даже не велели позвать меня. На кухне как раз готов целебный отвар от жара, не желаете ли выпить чашечку?
Тётя Сун махнула рукой. Она словно боялась смотреть на Го-маму, не отрывая взгляда от лица сына. Го-мама подумала: «Беда». И действительно, Сун Кэ заговорил:
— Сегодняшний разговор не имеет скрытого подтекста. Просто я рассудил, что Фан Сы уже в летах. Она столько лет прислуживала тайтай, её заслуги велики, и пора бы отпустить её из поместья, чтобы выдать замуж. Хотя дела в семье сейчас не те, что прежде, мы не можем обойтись с ней сурово. Мама, сходите позже к счетоводу и возьмите пятьдесят лянов серебра, а также набор золотых и серебряных шпилек и два отреза ткани. Пусть это будет наградой от семьи за её многолетний тяжкий труд, а когда настанет день свадьбы, семья Сун выделит ей отдельное приданое.
Тётя Сун хоть и смутно ожидала чего-то подобного, но, услышав эти слова из уст Сун Кэ, всё равно похолодела внутри. Го-мама взмолилась:
— Да-гэ-эр, как же можно такое говорить! Если дочь моя в чем-то плоха, прошу тайтай и хозяев поучить её, только не прогоняйте! Вспомните мою многолетнюю преданную службу тайтай, оставьте мне хоть каплю достоинства!
В сердце тёти Сун шевельнулась жалость, она снова взглянула на Сун Кэ, но, увидев, что его лицо мрачно, словно застывшая вода, лишь шевельнула губами и, опустив голову, промолчала.
Сун Таньчай холодно произнесла:
— То, что мы с почетом отпускаем её сейчас — это лишь дань уважения вам, мама. Вам стоит лишь спросить Фан Сы, что она натворила, и вы поймете, почему я так говорю.
Дело в том, что Сун Кэ уже успел рассказать Сун Таньчай о том, как Фан Сы подстрекала гунян семьи Ли устроить крупный скандал. Сун Таньчай с детства читала «Сяньюань цзи», «Ле нюй чжуань» и прочие книги, была полна правил и традиций, и больше всего ненавидела подобных беспутных слуг, позорящих собственный дом. Какой бы доброй ни была Фан Сы к ней прежде, после этого поступка всё доброе обратилось в пепел. Сейчас она желала лишь поскорее выставить Фан Сы вон, поэтому говорила крайне резко.
Го-мама опустилась на колени:
— Гунян, замолвите же хоть словечко за мою дочь! С малых лет она причесывала вас, плела шнуры, вышивала кошельки, развлекала беседами, когда вам было скучно. Когда гунян была маленькой и читала или писала, Фан Сы всегда стояла рядом, подавая кисти и тушь. В холода шила для гунян теплые тюфяки, в жару варила компот из кислой сливы… Неужели гунян не вспомнит о прежней привязанности?..
Говоря это, она всхлипывала. И хотя слова были обращены к Сун Таньчай, каждое из них было тайным укором тёте Сун.
Тётя Сун и впрямь не выдержала. Она была человеком мягкосердечным, и речь Го-мамы заставила её вспомнить о долгих годах усердной службы Фан Сы. Растрогавшись, она произнесла:
— Кэ-эр…
Сун Таньчай с легким гневом возразила:
— Это был её долг как служанки. Даже если бы она этого не делала, то прослыла бы всего лишь лентяйкой, но разве за это выгоняют из дома? Мама, пусть она сама расскажет, какое «доброе дело» совершила!
Не успела она договорить, как занавес в соседней комнате распахнулся, и Фан Сы, подобно порыву ветра, вбежала внутрь. Она рухнула на колени рядом с Го-мамой, лицо её было залито слезами, и, сорванным голосом плача, она взмолилась:
— Я знаю, что виновата, умоляю, не прогоняйте меня! Если выгоните, мне лучше сразу убиться, ударившись головой…
Она принялась непрестанно бить земные поклоны.
Сун Кэ, видя, что у тёти Сун тоже глаза на мокром месте, поспешно заговорил:
— Го-мама, прошу, поднимитесь. Никто не выгоняет Фан Сы. Просто она уже взрослая, а как гласит поговорка: «девушку на выданье в доме не удержишь»2. Мы видим, что у неё на уме всё больше лишних мыслей, так что пора ей выйти замуж. Если она позже соскучится по тайтай, то всегда сможет навестить. Только что тайтай говорила, что даст Фан Сы достойные украшения для будущего приданого, так что вы должны благодарить тайтай за такую милость.
Эти слова снова лишили Го-маму дара речи. Действительно, её не выгоняли, а отпускали из дома, да еще и с подарками. Да и Фан Сы уже давно пора было подыскивать жениха.
Фан Сы, всхлипывая, произнесла:
— Я хочу служить тайтай и не выйду замуж всю жизнь!
Го-мама поспешила добавить:
— Верно, раз уж для дочки еще не подобрали партию, пусть еще несколько лет послужит тайтай, а как сговоримся о свадьбе, тогда и уйдет.
У Сун Кэ разболелась голова. Го-мама была старой и уважаемой служанкой, и из-за её близких отношений с тайтай он проявлял к ней почтение, а потому и с Фан Сы не мог обойтись сурово. Он надеялся, откупившись деньгами и вещами, спровадить эту «святыню» Фан Сы прочь, но кто же знал, что мать с дочерью окажутся столь бесстыдными и будут любыми способами цепляться за место. Он окинул взглядом комнату: мать выглядела разжалобившейся, а сестра сидела с таким лицом, словно ей задолжали восемь связок монет, и в этот критический момент не нашлось никого, кто мог бы твердо сказать решающее слово.
Тем временем Фан Сы, громко рыдая, продолжала бить поклоны:
— Не гоните меня! Я исправлю все свои недостатки в будущем!
Сун Таньчай, вне себя от ярости, вскочила с места:
— Исправишь? Ты же из корыстных побуждений строила козни против хозяев, позоря нас перед всеми! Если ты сегодня останешься, то лучше уж я уйду из этого дома, чтобы обрести покой!
Го-мама зарыдала, хлопая себя по груди:
— Тань-цзе-эр, зачем же говорить так жестоко, как же нам с дочерью жить после такого? Хозяева, которым служили не жалея сил, в конце концов стали врагами… О Небеса, поистине вы слепы и черны сердцем…
Видя, что ситуация принимает нехороший оборот, Сянлань потянула Сун Таньчай за руку:
— Гунян, скорее присядьте.
Заметив в глазах Сун Кэ тревогу и понимая, что он щадит чувства матери и не может высказаться яснее, Сянлань на мгновение задумалась и подала Сун Кэ знак глазами. Сун Кэ мгновенно всё понял и сказал:
— Сянлань, говори ты вместо меня.
- В сердце забилось, словно забарабанили в бубен (心里敲了鼓, xīnlǐ qiāole gǔ) — китайское образное выражение, означающее сильное волнение, тревогу или страх. ↩︎
- Девушку на выданье в доме не удержишь (女大不中留, nǚ dà bù zhòng liú) — поговорка о том, что взрослую дочь нельзя вечно держать при родителях, так как её интересы со временем устремляются вовне, к созданию собственной семьи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
