Линь Цзиньлоу опешил, а затем громко расхохотался. Его смех становился всё сильнее, пока он не начал качаться из стороны в сторону. Окружающие, терзаемые сомнениями и тревогой, невольно переглядывались. Хао Цин весь дрожал, под ним расплылось мокрое пятно. Линь Цзиньлоу отсмеялся, и хотя на его лице всё ещё играла улыбка, от неё веяло могильным холодом. Он пнул Хао Цина и сказал:
— Она говорит, что её оклеветали. Выходит, ты и есть главный виновник. Даже если тебя разрубить на тысячи кусков1, этого будет мало.
Хао Цин громко зарыдал:
— Ничтожный оговорен! У Чжао-ши есть двоюродный брат по имени Цянь Вэньцзэ, мы с ним сблизились за вином. Он сказал, что его бяомэй Чжао-ши прекрасна, как небожительница, и что ещё до свадьбы у них была тайная связь. А после замужества она, мол, каждый день прозябает в одиночестве и ночи напролёт тоскует по мужчине. Он хотел свести нас, чтобы я уговорил Чжао-ши взять серебро и пустить его под проценты, а прибыль мы бы с ним делили девять к одному. Ещё он говорил, что Чжао-ши и раньше отдавала в рост больше десяти тысяч лянов. Ничтожный не поверил, тогда Цянь Вэньцзэ сказал, что большая часть этих денег — из общей казны семьи Линь. Чжао-ши прежде вела хозяйство и могла загребать немало выгоды, и хотя сейчас она к серебру не приставлена, три-пять тысяч лянов всё равно может достать. А если пустить их в рост, в месяц выйдет не меньше семидесяти-восьмидесяти лянов… — На этом месте он взглянул на лицо Линь Цзиньлоу. На самом деле, когда Цянь Вэньцзэ всё это изложил, Хао Цин соблазнился и согласился, но в этот миг признаться в таком было невозможно. Сцепив зубы, он выдумал: — У ничтожного, будь у него хоть непомерная дерзость, и в мыслях не было соблазнять жену дажэнь. Я ни в какую не соглашался. Но, увы, я задолжал Цянь Вэньцзэ в игре, и мне пришлось подчиниться.
Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся:
— Кого ты пытаешься обмануть? Разве ты, монах, можешь разгуливать, пить вино и играть на деньги?
Хао Цин закричал:
— Ничтожный не монах! Моё имя Хао Цин, у меня дома жена и сын! Это Цянь Вэньцзэ велел мне обрить голову и поселиться в этом храме, чтобы было удобнее видеться с Чжао-ши! — Он снова принялся причитать: — Если дажэнь не верит, велите схватить Цянь Вэньцзэ, один вопрос — и всё прояснится!
Лица отца и сына Чжао то краснели, то бледнели. Они и помыслить не могли, что Чжао Юэчань окажется настолько дерзкой: мало того что пускала в рост серебро семьи мужа, так ещё и завела двоих мужчин.
Чжао Юэчань же с плачем твердила:
— Цянь Вэньцзэ принудил меня! В те годы я была неразумна и совершила большую ошибку до свадьбы, а он вцепился в это. Он грозил, что если я не подчинюсь, он разнесёт всё по округе… Я… у меня не было иного выхода… — Она зарылась лицом в одеяло, рыдая навзрыд.
Лица отца и сына Чжао стали мрачнее дна котла2, в комнате на миг воцарилась тишина.
Линь Цзиньлоу взглянул на Чжао Сюэдэ и с издевкой спросил:
— Раз уж дело дошло до этого, что ещё скажет достопочтенный тесть? — Слова «достопочтенный тесть» он выговорил с особым нажимом.
Чжао Сюэдэ с трудом выдавил:
— Старик устыжен… — Видя, с какой жаждой убийства смотрит на него Линь Цзиньлоу, он испугался, что тот в ярости может причинить вред. Понимая, что дело уже не замять, он спросил: — Чего ты хочешь?
Линь Цзиньлоу ответил:
— Всё просто. Есть три пути. Первый — я выдам ей письмо о разводе, расторгнув брак по причине «прелюбодеяния».
— Ни в коем случае! — в один голос вскричали члены семьи Чжао. Если Чжао Юэчань вернут в дом с таким клеймом, Чжао окончательно потеряют лицо. После этого их потомки вовек не смогут поднять головы, а у Чжао Сюэдэ подрастают ещё две дочери, которым теперь вряд ли удастся найти мужей.
Чжао Сюэдэ принялся увещевать:
— Достойный зять, зачем же идти до конца? В конце концов, семьи Линь и Чжао связаны узами дружбы… К тому же это бросит тень и на твою честь…
Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся и продолжил:
— Второй путь — Чжао-ши скоропостижно скончается. Семья Линь сама устроит похороны, но гроб не будет допущен на кладбище предков.
Это означало смерть для Чжао Юэчань. Она внезапно широко распахнула глаза и закричала:
— Нет! Нет! — Обливаясь слезами, она взмолилась отцу: — Де-де, ни за что не соглашайтесь!
Лицо Чжао Сюэдэ исказилось. Он посмотрел на Линь Цзиньлоу, думая про себя: «Если эта непутёвая дочь умрёт, всё разом кончится: честь семьи Чжао будет спасена, и Линь Цзиньлоу умерит свой гнев». Но, взглянув на съёжившуюся на кровати Чжао Юэчань, он заколебался. Всё же родная кровь, он любил и баловал её с самого детства — как же поднимется рука обречь дочь на смерть?
Чжао Ган тоже стал уговаривать сбоку:
— Де-де, это совершенно неприемлемо. Даже если мэймэй оступилась, она не должна лишаться жизни.
Пока Чжао Сюэдэ пребывал в нерешительности, Линь Цзиньлоу произнес:
— Третий путь — я дам Чжао-ши развод по согласию. Однако она расхитила серебро из общей казны Линь, поэтому земли из её приданого не могут быть возвращены. Всё остальное она вольна забрать.
Чжао Сюэдэ прицмокнул губами. Поскольку семья Линь принадлежала к знатным родам Цзяннани и обладала сказочным богатством, Чжао Сюэдэ в своё время, желая пустить пыль в глаза, скрепя сердце подготовил богатое приданое, включая немало ферм и угодий. Он колебался, надеясь найти место для маневра, и с заискивающей улыбкой сказал:
— Достойный зять, к чему такая спешка? Сейчас важнее всего поимка мятежников. Когда схватим их, тебе запишут величайшую заслугу, а домашние дела обсудим позже.
Линь Цзиньлоу сел на стул, закинув ногу на ногу, и ледяным тоном произнес:
— Я и так проявил уважение к старой дружбе наших семей и сохранил лицо Чжао. Если этот вопрос не будет решён сейчас, я немедленно уведу войска, напишу письмо о разводе и отправлю его в ваше поместье. И пусть по всему городу ползут слухи, пусть каждый знает, что я стал «рогоносцем». Я готов пожертвовать собственным лицом, лишь бы покончить с этим делом раз и навсегда.
Чжао Сюэдэ засуетился в тревоге. Чжао Ган отвел его в сторону, в чайную комнату при келье, и прошептал:
— Лучше согласиться на последнее. Линь Цзиньлоу непреклонен, если его разозлить, неизвестно, что он предпримет. Мэймэй совершила столь тяжкий проступок, семья Линь ни за что её не примет обратно. Развод по согласию позволит сберечь честь, а поместья останутся как возмещение семье Линь. Так мы сохраним хотя бы тень добрых отношений, чтобы в будущем иметь возможность снова породниться.
- Разрубить на тысячи кусков (千刀万剐, qiāndāo wànguǎ) — образное выражение, восходящее к мучительной казни линчи, означающее суровую расправу. ↩︎
- Мрачнее дна котла (锅底, guōdǐ) — китайская идиома, описывающая крайне хмурое, потемневшее от гнева лицо. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
