Тётя Сун причитала:
— Ах, какая досада! Если бы я знала раньше, что тебе приглянулась эта девчонка, я бы давно её тебе прислала. Или приди ты на какую-то долю часа раньше, ещё успел бы. — Она помедлила и с любопытством спросила: — Но как ты про неё прознал?
Линь Цзиньлоу спрятал недовольство под улыбкой и ответил:
— Не стану скрывать, эта девчонка прежде служила при мне, я даже подумывал её возвысить. Кто же знал, что, пока я был в походе, её продадут. Лишь поспрашивав, я выяснил, что её купил И Фэй. Вот и пришёл, отбросив стыд, просить за неё.
Эти слова так поразили тётю Сун, что у неё градом покатился холодный пот. Она подумала: «Сянлань, эта проклятая лисичка1, оказывается, была из людей Линь Цзиньлоу! Мало ей было соблазнять мужчин из дома Линь, так она ещё и к моему сыну привязалась. Если бы мой сын взял её к себе, разве не рассорился бы он с Линь Цзиньлоу! Амитабха, слава богу, что она ушла, иначе в доме точно не было бы покоя!» Нацепив на лицо улыбку, она затараторила:
— Я ведь ничего об этом не знала! Иначе непременно заставила бы этого негодника Сун Кэ привести её к тебе с извинениями. Тётя присмотрит для тебя, и если попадётся хорошая девчонка, обязательно куплю и пришлю её тебе.
Линь Цзиньлоу усмехнулся:
— Вы слишком церемонитесь, тётя. Разве в нашем доме не хватает служанок? — Он перебросился с ней ещё парой ничего не значащих фраз и вышел из комнаты.
На душе у Линь Цзиньлоу было скверно. Вернувшись к себе, он даже не пытался улыбаться. Сяо Цуйцяо не осмеливалась подходить близко, и вскоре все, обменявшись парой слов, разошлись. В последующие дни Линь Цзиньлоу был поглощён бесконечными приёмами и встречами, так что ему стало не до Сянлань. Когда миновал праздник Фонарей, из столицы прибыл императорский указ, велевший ему явиться пред очи государя. Линь Цзиньлоу пришлось наспех собраться, и семнадцатого числа первого месяца он в сопровождении верных воинов отправился на север.
Сянлань же несколько дней провела дома в тревоге, и лишь когда поняла, что в поместье Линь всё тихо, немного успокоилась. Услышав позже, что Линь Цзиньлоу уехал в столицу, она облегчённо вздохнула. Впрочем, она понимала: хоть она и выкупила себя, оставаться под самым носом у Линь Цзиньлоу — не выход. Кто знает, когда этому тирану снова вздумается помучить её? Она решила перебраться в другую провинцию и стала осторожно заговаривать об этом с родителями. Чэнь Ваньцюань, округлив глаза, прикрикнул:
— Ишь, чего выдумала! Разве так легко переехать? В чужих краях ни родни, ни знакомых — на что мы жить будем? К тому же, в Цзиньлине нам живётся хорошо, с чего вдруг уезжать?
Сянлань в нерешительности произнесла:
— Старший господин из дома Линь сказал, что хочет взять меня в наложницы. Я наотрез отказалась, но боюсь, что он принудит меня силой.
Супруги Чэнь оторопели и принялись расспрашивать дочь. Когда всё прояснилось, лицо Чэнь Ваньцюаня просияло, он расплылся в широкой улыбке и, хлопнув себя по коленям, воскликнул:
— Ой-ёй-ёй! То-то я гадал, с чего это старший господин пожаловал к нам на Новый год да ещё с такими подарками! Боже мой, боже мой, верно, над могилами наших предков из рода Чэнь и впрямь повалил сизый дым2! Ещё когда ты была в доме Линь, поговаривали, будто ты приглянулась старшему господину, а я не верил. Оказывается, правда! Дочка моя! Если станешь наложницей Линь-да-е, почёта тебе будет куда больше, чем в доме Сун!
Сянлань резко вскочила и с гневом спросила:
— О чём это вы, де? Я ни за что не пойду в наложницы. Теперь я свободна, и если выйду замуж, то только почтенной законной женой!
Чэнь Ваньцюань, хмурясь, указал на неё пальцем и топнул ногой:
— Глупая, какая же ты глупая! Мала ещё, ничего не смыслишь! Стать наложницей Линь-да-е в сотни раз почетнее, чем быть законной женой в какой-нибудь захудалой семье. Хоть и младшая жена, да разница огромная! Наложницу императора величают «супругой-няннян», наложницу большого чиновника — «почтенной тётушкой», и только у бедняков наложницы — никчёмные девки. Ты ведь грамоте обучена, как же не понимаешь такой простой истины?
Сянлань холодно усмехнулась:
— Вы думаете, в женских покоях дома Линь шутки шутят? Там за год столько душ губят, а вы хотите отправить меня в это гиблое место?
Чэнь Ваньцюань призадумался, но, стиснув зубы, возразил:
— Раньше-то у него главная жена была лютая да ревнивая. Но слышно, теперь она занемогла, так что вряд ли сможет показать свой нрав…
Сянлань с грохотом поставила чашку на столик и ледяным тоном произнесла:
— Раз у вас, де, мысли только о выгоде, нам больше не о чем говорить. Скажу лишь одно: если вы посмеете согласиться или если дом Линь решит забрать меня силой, я лучше головой о стену расшибусь. — С этими словами она развернулась, чтобы уйти.
Чэнь Ваньцюань задрожал от ярости и закричал вслед:
— Послушайте-ка её! Что за вздор она несёт! Разве я могу желать тебе зла? Когда это мои советы шли тебе во вред?
Сянлань обернулась и холодно ответила:
— Если бы я слушалась вас, де, то давно бы уже вышла замуж за того дурачка, сына потомственного раба из дома Линь. И дети, и внуки мои были бы слугами. Разве жили бы вы тогда в таком довольстве, как сегодня?
Чэнь Ваньцюань потерял дар речи.
Сянлань, не оглядываясь, толкнула дверь и вышла. Позади Чэнь Ваньцюань всё ещё бранился, называя её «неблагодарной» и «глупой девчонкой». Вернувшись в свою комнату, Сянлань в оцепенении опустилась на кровать.
Сюэ Ши вошла следом и со вздохом сказала Сянлань:
— Отец ведь о тебе печётся. Если не хочешь быть наложницей, значит, не будешь…
Сянлань позвала:
— Нян… — и глаза её наполнились слезами. На душе у неё стало совсем беспросветно.
- лисичка (狐媚子, húmèizi) — бранное выражение для хитрой обольстительницы, завлекающей мужчин подобно лисе-оборотню. ↩︎
- сизый дым над могилами (坟头上冒青烟, féntóu shàng mào qīngyān) — китайская идиома, означающая необычайную удачу, ниспосланную предками своему роду. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
