Говорили, что беда, приключившаяся с Сун Кэ, не на шутку встревожила ещё одного человека. Чжэн Цзинсянь, едва услышав новости, вмиг преисполнилась тревоги и гнева, и целыми днями приставала к Чжэн Байчуаню, требуя, чтобы тот возвысил голос и восстановил справедливость для Сун Кэ. Чжэн Байчуань, устав от этого бесконечного беспокойства, сказал:
— Этот малый из семьи Сун явно перешёл кому-то дорогу, вот ему и вонзили нож в спину. К чему нам ввязываться в эту гнилую затею? Не он один на свете достойный муж, выберем тебе другую семью!
Чжэн Цзинсянь, широко распахнув глаза, заявила:
— Он мне приглянулся! В сердце своём я уже считаю себя его женой. Если не выйду за Сун Кэ, остригу волосы и уйду в монахини!
Чжэн Байчуань затрясся от ярости и, тыча в неё дрожащим пальцем, выкрикнул:
— Ты… ты… как у тебя только язык повернулся сказать такие бесстыдные слова!
Чжэн Цзинсянь обхватила его за руку и принялась капризничать и нежничать:
— А-де, я ведь только его одного и приметила. Он и талантлив, и способен, в такие юные годы уже стал цзиньши. Вы и сами говорили, а-де, что у него безграничное будущее. Считайте, что вы просто оценили его талант и замолвили за него доброе слово, исполнив тем самым заветное желание дочери.
С этими словами она потащила Чжэн Байчуаня к письменному столу, схватила кисть, обмакнула её в тушь и всунула ему в руку, торопя:
— А-де, ну скорее же!
Чжэн Байчуань бросил кисть и вздохнул:
— Разве всё так просто?
Чжэн Цзинсянь упёрла руки в бока и нахмурила брови:
— Почему же не просто? Разве прежде сын вашего старого друга не совершал бесчинства, похищая мужчин и захватывая женщин1? Тогда цензор-юйши подал на него жалобу, но стоило тому человеку найти вас и попросить о содействии, как в итоге всё закончилось ничем. Сун-лан наверняка оговорён, а-де, ну скажите за него пару слов! — Видя, что отец всё ещё не соглашается, Чжэн Цзинсянь упрямо вскинула голову и заявила: — Если а-де не вмешается, я пойду к первому и второму гэгэ!
Чжэн Байчуань поспешно удержал её и беспомощно промолвил:
— Хорошо, хорошо, хорошо, вмешаюсь.
Затем он послал людей разузнать подноготную этого дела. И вправду, вскоре выяснилось, что за спиной Ли Цзя стоял не кто иной, как У Лян. Этот Ли Цзя изначально был прихлебателем У Ляна, который вместе с ним ел, пил, посещал блудниц и играл в кости. Он притворно пытался купить поместье семьи Сун, а затем устроил грубый скандал, вынудив управляющего Сунов применить силу и ранить его. Ли Цзя воспользовался случаем, чтобы поднять шум и вымогательством выманить у Сунов немало серебра, а У Лян тем временем подговорил старого подчинённого своего отца, ныне занимающего должность цензора-юйши в Цзиньлине, подать прошение с обвинениями против Сун Кэ.
У Лян изначально хотел лишь затеять ссору, чтобы посильнее досадить Сун Кэ, но не ожидал, что, поскольку Сун Кэ недавно занял первое место во втором разряде на экзаменах и его личность привлекала внимание, это дело вызовет столь сильную бурю.
Узнав, откуда ветер дует, Чжэн Байчуань успокоился и подумал про себя: «У Ювэй, хоть и занимает должность инспектора-сюньаня и считается важной фигурой на местах, в масштабах огромного императорского двора он в лучшем случае — пиявка, не стоящая упоминания. Из-за прежнего дела Сун Фан между мной и Сун Кэ возник разлад, но если я помогу ему замять эту историю, он преисполнится благодарности и будет носить её как добродетель, и тогда я смогу переманить его на свою сторону. К тому же Сянь-цзе-эр питает к нему чувства, так что этот человек с большой вероятностью станет моим зятем».
Вслух же он сказал Чжэн Цзинсянь:
— Тому малому из семьи Сун помочь-то можно, но есть ли у него чувства к тебе? Если ты ему безразлична, к чему мне тратить столько сил, чтобы оказать эту услугу?
Этот вопрос заставил Чжэн Цзинсянь остолбенеть. В глубине души она тоже немного злилась на Сун Кэ: её мать и другие женщины семьи не раз намекали семье Сун на их намерения, но те прикидывались глухими и немыми и не желали отвечать. Будь это в её обычном характере, она бы давно возненавидела его и отступилась, но к Сун Кэ ненависть не шла, лишь одно сердце трепетно надеялось.
После слов Чжэн Байчуаня Чжэн Цзинсянь отправилась в дом Сунов и прямо сказала Сун Таньчай:
— В деле вашего почтенного брата мы могли бы помочь, однако мой а-де колеблется и никак не примет решение. Если бы… если бы две семьи стали одной семьёй, то это стало бы делом чести, и мой а-де, конечно, приложил бы все силы. — Не успела она договорить, как её лицо залилось густой краской.
Сун Таньчай была человеком проницательным, и раз всё было сказано столь прямо, она всё поняла и тотчас передала слова тёте Сун. Тётя Сун, словно ухватившись за спасительную соломинку, позвала Сун Кэ и, рассказав ему обо всём, произнесла:
— Дитя моё, Сянь-цзе-эр уже высказалась так определённо, чего же ты ещё ждёшь? При нынешнем положении дел в нашей семье возможность взять в жёны дочь из титулованного рода — это великая удача, ниспосланная небесами. Гун государства Сянь сможет оказать тебе поддержку. Глупый ты мальчишка, чем же ты ещё недоволен?
Сун Кэ стоял, опустив голову, и молчал.
Тётя Сун переспросила его несколько раз, но Сун Кэ по-прежнему напоминал закрытую тыкву-горлянку2. От этого она принялась в отчаянии бить себя в грудь и плакать:
— Ты просто хочешь свести меня в могилу! Столько лет ты усердно учился ради чина, и вот теперь всё пойдёт прахом. Подвернулась такая редкая возможность, сулящая и удачный брак, и богатство, а ты и в ус не дуешь. С тех пор как твой а-де умер, я дни и ночи напролёт надеялась, что ты добьёшься успеха, чтобы и у меня, и у твоей мэймэй была опора, а ты, оказывается, такой никчёмный… Супруг мой, ты ушёл слишком рано, забери же и меня с собой!
Её глаза закатились, и она лишилась чувств.
Сун Таньчай в тревоге бросилась помогать тёте Сун прийти в себя и, обливаясь слезами, взмолилась:
— Гэгэ, ты… ты должен согласиться!
Глаза Сун Кэ тоже покраснели, и он выдавил:
— Я…
Сун Таньчай тихо прошептала:
— Хоть гун государства Сянь и не самый великодушный человек, но сама Сянь-гунян очень добрая…
Сун Кэ до боли сжал кулаки, так что ногти почти вонзились в плоть.
***
- Похищать мужчин и захватывать женщин (抢男霸女, qiǎng nán bà nǚ) — идиома, описывающая произвол и бесчинства влиятельных людей или их отпрысков. ↩︎
- Закрытая тыква-горлянка (闷葫芦, mèn hú lu) — образное выражение для обозначения крайне молчаливого, скрытного человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
