В этот день Сянлань подпёрла оконную раму, выставила на подоконник горшок с орхидеей и принялась поливать её из лейки. Сюэ Ши подошла к окну и сказала:
— Скоро в наш дом придут в гости матушка, невестка и сестрица молодого господина Ся. Ты тоже выходи, нельзя забывать о приличиях.
Сянлань небрежно отозвалась на это.
Вскоре прибыли Цзинь-ши — мать Ся Юня, а с ней невестка Ся и третья Ся-цзе-эр. Сюэ Ши сама открыла ворота и пригласила их войти. Взяв Цзинь-ши за руку, она с улыбкой проговорила:
— Давненько мы не виделись! А ты, старшая сестрица, всё так же бодра, да и выглядишь краше прежнего. Видно, правда говорят: когда у человека случается радостное событие, дух его бодр.
Цзинь-ши была родом из Юйчжоу и вместе с семьёй бежала от голода в Цзиньлин, где позже вышла замуж в семью Ся. Хотя она была старше Сюэ Ши всего на восемь лет, выглядела она так, будто разница между ними составляла больше двадцати. Сюэ Ши когда-то служила в богатом доме и, пусть была всего лишь служанкой третьего разряда, всё же повидала свет, к тому же семья Чэнь была зажиточнее семьи Ся. Из-за этого Цзинь-ши всегда чувствовала себя неловко, но теперь, когда Ся Юнь стал учёным, сдавшим провинциальные экзамены, и получил должность письмоводителя в управе, она расправила брови и вдохнула полной грудью, а спина её стала прямой как палка.
— На душе у меня и впрямь покойно, — сдержанно улыбнулась она. — Особенно радует наш Сяо Сань-эр, такой смышлёный. Вот и сегодня спозаранку отправился в управу, сказал, что нужно успеть на дяньмао1…
Она огляделась вокруг. Перед ней был дом с центральной комнатой и двумя боковыми, который казался гораздо просторнее обычных жилищ. Видно было, что его недавно побелили и подновили: всё выглядело необычайно опрятно и изысканно. Резные перегородки с затейливыми узорами, обтянутые пятицветным флёром, придавали дому истинное величие. Посреди двора лежали плиты из сизого камня, к которым вели дорожки, выложенные речной галькой. Повсюду цвели пышные травы и цветы, соперничая друг с другом в красоте. В стороне среди камней росли банановые деревья, а рядом стоял большой керамический чан, в котором плавали золотые рыбки. Под виноградной шпалерой расположились каменный стол и скамьи, а сверху висела клетка из красного дерева, в которой, перепрыгивая с жердочки на жердочку, весело щебетала иволга.
Большой желтый пёс, оскалившись, пару раз гавкнул, но стоило Сюэ Ши прикрикнуть на него, как он снова улегся в тени и задремал.
Женщины из семьи Ся застыли в изумлении, и остаток фразы Цзинь-ши так и застрял у неё в горле. Третья Ся-цзе-эр сглотнула слюну и воскликнула:
— Батюшки мои, ну и роскошь! Словно в обители небожителей живём! Наш-то дом по сравнению с этим — сущий свинарник.
Услышав это, Цзинь-ши пришла в себя. Она разозлилась на дочь за то, что та заставила её потерять лицо, и гневно сверкнула на неё глазами. Невестка Ся тоже была поражена и полна зависти, но, понимая, что третья Ся-цзе-эр болтает лишнее, отвесила ей подзатыльник и прошипела:
— Ах ты, негодница! Если ещё хоть раз из твоего поганого рта вылетит такая глупость, я тебя с собой никуда не возьму!
Третья Ся-цзе-эр, потирая затылок и надув губы, осталась крайне недовольна.
Сюэ Ши всё видела, но сделала вид, что ничего не заметила, лишь улыбнулась:
— Это всё наша Сянлань твердила, что надо бы посадить цветы да деревья. Как раз тогда одна богатая семья перестраивала сад, и у них остались саженцы да диковинные камни, которые хотели выбросить. Вот её отец и пригнал телегу, забрал всё — почти даром досталось. Отец с дочерью полдня возились, пока всё рассадили, зато теперь всё выглядит пристойно.
На самом деле Чэнь Ваньцюань терпеть не мог заниматься садом, но Сянлань сказала, что ей нужно смотреть на цветы и травы, чтобы писать картины, и только тогда Чэнь Ваньцюань, не жалея сил, привёл двор в порядок.
Улыбка на лице Цзинь-ши стала натянутой. Когда Ся Юнь сдал экзамены, состоятельные и уважаемые люди присылали им серебро, а один почтенный шэньши даже подарил пустующий дом. Пусть тот был не слишком велик и не нов, но всё же это была усадьба с двумя дворами. Там всё чисто прибрали, и семья переехала туда с великой радостью, чувствуя себя выше остальных. Но теперь, взглянув на этот маленький дворик семьи Чэнь, Цзинь-ши поняла, что он в десять раз богаче её собственного дома. Когда же они вошли внутрь, её взору предстали длинный стол и стулья из черного дерева, эмалевые вазы, развешанные свитки с каллиграфией и живописью, а также чаши для чая, покрытые лазурной глазурью с коричнево-зеленым лотосовым узором. Обстановка была как у настоящего богача.
Тут даже невестка Ся оторопела. Ощупывая чайную пиалу и столик, она без умолку твердила:
— Ой, мамочки, ну и чинность, прямо как у знатных господ… Наверное, та самая семья Линь, какой бы богатой она ни была, живёт примерно так же. Сколько же серебра стоит этот дом, полный древностей? Ой-ой-ой, а сладости-то какие пригожие, даже есть жалко…
Третья Ся-цзе-эр уже успела запихнуть в рот два куска печенья и, усердно жуя, пробормотала:
— Почему это жалко? Они пахнут вкуснее, чем те, что мы на Новый год покупали.
Сюэ Ши, довольная произведённым впечатлением, с улыбкой сказала:
— Это печенье из лавки «Гуйсучжай», её отец вчера купил на улице. Ешьте сколько влезет, у нас ещё много.
Сердце Цзинь-ши наполнилось ещё большей горечью. Прочистив горло, она проговорила:
— Послушай, сестрица Сюэ, боюсь, мои слова тебе не понравятся… К чему так расфуфыривать двор? Куда полезнее было бы развести кур да уток: и по утрам будить будут, и яйца каждый день, а к празднику и на мясо забить можно. Это ли не лучше всяких цветочков? И эти сладости — пустая трата денег. Самим делать — муки да масла не напасёшься, а покупать — за связку монет всего два маленьких свертка дадут. Вам ведь не чета нам: наш учёный муж в управе служит, ему каждый день приносят в подарок и печенье, и плоды. Даже когда приносят, я их не больно-то жалую, так и лежат впустую.
Сюэ Ши, услышав это, оторопела, и лицо её слегка омрачилось.
- Дяньмао (点卯, diǎnmǎo) — утренняя перекличка чиновников в императорском Китае, проводившаяся в час мао (с 5 до 7 утра). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
