Чэнь Ваньцюань был схвачен, что не на шутку встревожило Сюэ Ши и Сянлань. Посовещавшись, Сянлань первым делом бросилась к тюрьме, чтобы с помощью серебра наладить связи и разузнать обстановку. Ей лишь удалось выяснить, что Чэнь Ваньцюань был избит, но повидаться с ним не позволили. Она сказала Сюэ Ши:
— Семья Ся подала жалобу лишь ради денег. Нам не остается ничего иного, кроме как достать еще серебра, чтобы откупиться от беды1, и заставить их забрать заявление.
Сюэ Ши сочла это разумным. На следующий день она собственноручно приготовила пятьдесят лянов серебра и вместе с Сянлань, смиренно и подобострастно, отправилась к семье Ся с просьбой. Цзинь-ши, невестка Ся и Иньде принялись осыпать их злобной бранью, требуя, чтобы Сянлань молила о прощении на коленях. Стиснув зубы, Сянлань вошла прямо в комнату Ся Юня и, трижды ударив челом перед его кроватью, сказала:
— Молодой господин Ся, я приношу тебе извинения. Мой а-де в тот день ранил тебя нечаянно, и наша семья признает вину и готова всё возместить. К чему же было позволять стражникам забирать моего а-де под стражу?
С этими словами она подала сверток с пятьюдесятью лянами серебра.
Ся Юнь крайне удивился, лишь теперь узнав, что Иньде обратилась к властям, и тут же велел отозвать жалобу. Домочадцы Ся на словах согласились, но стоило Сянлань уйти, как Иньде заявила:
— Нельзя просто так забирать заявление. Разве ты не видишь, что глава семьи прикован к постели? Семья Чэнь непременно должна пострадать!
Цзинь-ши, которую до этого не раз отвергали, посылая свах в дом Чэней, наконец-то почувствовала, что может расправить брови и выдохнуть воздух2, и с ненавистью произнесла:
— Верно, неужели они думают, что парой монет можно всё уладить? Не бывать этому, разве мы нищие, чтобы подачки принимать! — Затем она похвалила Иньде: — Ты всё сделала правильно. Уездный начальник весьма ценит Сяо Сань-эр, так что он непременно за него вступится.
Невестка Ся подсказала:
— Ой-ой, вы только посмотрите: вчера Чэни прислали десять лянов, сегодня еще пятьдесят, и глазом не моргнули. Такое нельзя упускать, пока не выплатят несколько сотен, дело не кончено!
Сговорившись, они решили не отзывать жалобу, скрыв это от Ся Юня, который из-за травмы головы лежал в постели и ничего не знал о происходящем.
Тем временем мать и дочь из семьи Чэнь вернулись домой, но прождали полдня, а отца так и не отпустили. Сянлань отправилась в управу разузнать новости и выяснила, что семья Ся так и не отозвала жалобу. Когда они с матерью снова пришли к Ся, Цзинь-ши и невестка Ся просто преградили им путь, осыпая бранью, так что им не удалось даже мельком увидеть Ся Юня.
Сюэ Ши, помрачнев от горя, сказала:
— Семья Ся хочет еще денег, придется собрать и отправить им.
Сянлань задумчиво произнесла:
— Шестьдесят лянов — это и так много. Очевидно, что пропасть их желаний трудно заполнить. Если ты отправишь еще пятьдесят, они захотят сотню. Даже если мы пустим по миру всё имущество, семья Ся не заберет заявление.
Услышав это, Сюэ Ши тут же лишилась чувств. Сянлань в испуге принялась звать а-нян, протирать ей лицо мокрым полотенцем и растирать ложбинку над верхней губой. Очнувшись, Сюэ Ши схватила Сянлань за руку и, обливаясь слезами, простонала:
— Что же нам делать? Ся Юнь служит в управе, а чиновники оберегают чиновников, как же ты вызволишь своего а-де?
Сянлань тоже терзалась тревогой, но была вынуждена сохранять спокойствие. Она утешала Сюэ Ши:
— А-нян, успокойся. Сейчас я пойду в тюрьму навестить а-де, подкуплю стражников, чтобы ему было хоть немного легче, а там что-нибудь придумаем.
Она собралась, надела скромную одежду, взяла лишь пару украшений, припрятала серебро, подготовила вещи для Чэнь Ваньцюаня и мазь от ран. Дав наставления Хуашань, она поспешила прямиком в управу. Потратившись на взятки, Сянлань вошла внутрь и увидела тесную, мрачную камеру. Чэнь Ваньцюань лежал на куче гнилой соломы, лицом желтый, словно сусальное золото, без сознания. Его бедра были превращены в кровавое месиво, вокруг которого с гулом вились полчища мух.
Сянлань захлестнуло горе, ее губы задрожали, и она едва выдохнула:
— А-де… — Слезы неудержимо покатились из глаз.
В прошлой жизни ее последняя встреча с родными перед казнью была такой же горестной: тела деда, а-де и а-нян были покрыты следами крови. Из-за пыток все десять пальцев деда были сломаны, он лежал в зловонной, сырой темнице. Ее а-де в колодках не мог даже выпрямить спину, но на его лице играла улыбка, и он просил ее не плакать. Теперь же на том месте был Чэнь Ваньцюань.
У Сянлань печень и желчный пузырь разрывались от горя. Она несколько раз позвала: «А-де!», и Чэнь Ваньцюань наконец впал в забытье и приоткрыл глаза. Посмотрев на Сянлань, он лишь пробормотал:
— Дочка, как же ты здесь оказалась? Уходи скорее, тебе здесь не место… — и снова лишился чувств.
Сянлань вытерла глаза, силой подавляя слезы, и подумала: «Чэнь Сянлань, в прошлой жизни твой а-де был прославленным мужем, обладавшим возвышенным и благородным нравом, все хвалили его за благородство цзюньцзы. В этой же жизни твой а-де — лишь невежественный обыватель, корыстный и никчемный, любитель выпить и обругать других грязными словами. Один учил тебя музыке, шахматам, каллиграфии и живописи, толковал о том, что человек должен быть честным и терпимым; другой лишь ищет способы выдать тебя замуж в богатую семью и радуется, что влиятельный человек приметил тебя в наложницы. Но их сердца по отношению к тебе одинаковы, и любовь ни одного из них не стала меньше из-за широты или узости кругозора. В прошлой жизни ты не смогла спасти свою семью, в этой — ты обязана вызволить самого близкого человека из этой тюрьмы!»
Будучи девушкой с твердым характером, она приняла решение и направилась к выходу. Стоило ей подойти к воротам тюрьмы, еще не успев заговорить со стражником, как она увидела женщину. Вся ее голова была украшена жемчугом и нефритом, одета она была в кофту из тонкого шелка с застежкой посередине, зеленые рукава, расшитые золотом, и розовую юбку с вышивкой. Помахивая веером, она плавно приближалась. Вглядевшись, Сянлань узнала в ней Цао Лихуань.
- откупиться от беды, потратив богатства (破财免灾, pò cái miǎn zāi) — китайская идиома, означающая готовность понести материальные убытки ради избавления от более крупных неприятностей. ↩︎
- расправить брови и выдохнуть воздух (扬眉吐气, yáng méi tǔ qì) — образное выражение, означающее избавление от долгого угнетения и обретение чувства торжества. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
