Тем временем день свадьбы Линь Дунци приближался, и во всем доме Линь суета лишь нарастала. Павильон Чжичунь, напротив, стал самым тихим местом. Сянлань лишь прогуливалась по дворику или возвращалась в комнату, чтобы взять кисть и заняться живописью. Каждый день из покоев Луань-эр доносились звуки пипы и распевки, а Хуамэй время от времени тоже играла на цине и пела. Перед сном Сяо Цзюань стелила Сянлань постель. Увидев, что Сянлань легла, она, задергивая полог, украдкой взглянула на нее и сказала:
— Линь-да-е больше всего любит слушать музыку. Сянлань-цзецзе, когда он уезжал, вы его расстроили. Может, вам тоже стоит разучить какую-нибудь песню? Стоит вам только спеть для Линь-да-е, и, уверяю, он сразу сменит гнев на милость…
Сянлань просто закрыла глаза. Сяо Цзюань не посмела продолжать, задула светильник и ушла.
В темноте Сянлань широко открыла глаза. С тех пор как Линь Цзиньлоу уехал, она перебралась обратно в восточную комнату. По ночам она не позволяла служанкам дежурить подле себя, лежала в постели одна, обняв одеяло, и всякий раз долго ворочалась, прежде чем уснуть. Близкие к ней люди, Чунь Лин и Сяо Цзюань, всем сердцем желали ее примирения с Линь Цзиньлоу и не раз прямо или косвенно пытались ее утешить. Вчера из города пришли две женщины, чтобы снять с нее мерки. Сказали, что по случаю свадьбы Линь Дунци Линь Цзиньлоу передал наказ: сшить им всем по два праздничных наряда.
Сянлань не хотела ни мерок, ни новых платьев. Какое ей дело до свадьбы Линь Дунци? По правде говоря, она и сама признавала, что в глубине души глубоко завидовала второй гунян семьи Линь и даже немного ревновала. Линь Дунци была словно она сама в прошлой жизни: почтенная семья, любящие дедушка с бабушкой и родители, «десять ли красного приданого»1 при пышном выезде из родительского дома и замужество за добрым и достойным мужем. В такие праздничные дни собственное горе и ничтожность ощущались еще острее. И хотя Сянлань не желала предаваться самосожалению, участвовать в этом торжестве ей тоже не хотелось.
Чунь Лин и Сяо Цзюань уговаривали ее сшить новые наряды. Сяо Цзюань говорила:
— Другим положено только по два, но Линь-да-е сказал, что вы, гунян, только недавно в поместье и у вас мало вещей, поэтому велел шить столько, сколько пожелаете. Хе-хе, Луань-эр как узнала об этом, сразу в лице переменилась, так дверью хлопнула, что на всю округу загрохотало.
Чунь Лин с неловкостью добавила:
— Раз уж Линь-да-е отдал приказ, нам лучше сшить пару платьев. Осень уже не за горами, как раз пора обновить гардероб к сезону. Кэсы2 и шерстяной атлас — ткани самого высшего качества, да и портнихи из лавки «Нишан» — мастера своего дела, руки у них золотые.
Раз приказал Линь Цзиньлоу, значит, это был непререкаемый наказ, и платья шить придется. Чунь Лин привела двух женщин лет тридцати с небольшим. Те с почтительным видом принялись обмерять Сянлань лентой.
Одна из них, чуть полноватая и на редкость словоохотливая, с улыбкой заметила:
— Ой-ой-ой, сколько я в разные покои ни входила, каких только прелестных юных красавиц ни видела, но чтобы в одном доме Линь их было столько — это и впрямь редкость. Давеча ходила к Ингэ-гунян и Луань-эр гунян — думала, вот они, первые красавицы. Но стоило увидеть инян-найнай из восточного флигеля, как я поняла, что за одной горой всегда найдется гора повыше. Я-то думала, что повидала свет, но взглянула на эту найнай и поняла, что значит сошествие небожительницы в мир смертных.
Сянлань лишь едва заметно улыбнулась, подумав про себя: «У тех, кто постоянно вхож в покои знатных особ и прислуживает богачам, есть свои правила игры. По еде и жилью они сразу видят, что Ин-гэ и Луань-эр — всего лишь почтенные служанки. Хуамэй же называют и-найнай, и она, конечно, стоит выше них. Эти две женщины знают, что Линь Цзиньлоу не женился снова после развода с Чжао Ши, и, видя, что я живу в главных покоях, не могут понять, кто я такая. Но знатного гостя нужно умаслить, вот они и решили величать меня найнай, рассыпаясь в похвалах».
- Десять ли красного приданого (十里红妆, shílǐ hóngzhuāng) — образное описание очень богатого приданого, процессия с которым растягивается на многие ли. ↩︎
- Кэсы (缂丝, kèsī) — «резаный шелк», дорогая техника ручного ткачества шелка, высоко ценившаяся в старом Китае. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
