Сянлань обернулась и увидела У-мама, которая стояла там, держа в руках восьмиугольный ящичек для еды, покрытый черным лаком. Сянлань опешила, но тут же на её лице расплылась улыбка, и она радостно воскликнула:
— У-мама!
У-мама поспешно поставила ящичек на землю, шагнула вперед и взяла Сянлань за руки. Осмотрев её с головы до ног, она вдруг прослезилась и крепко обняла девушку:
— Дитя моё, ты похудела по сравнению с прежним. В тот день меня не было в поместье, а когда я вернулась, то узнала, что Чжао Ши продала тебя. Сколько же тебе пришлось вытерпеть…
Когда раньше Сянлань прислуживала Цин Лань в павильоне Чжичунь, У-мама относилась к ней очень хорошо. Сянлань почувствовала тепло в объятиях У-мама, словно её обнимала родная нян, и все обиды, накопившиеся за многие дни, превратились в слезы, что градом покатились из глаз. У-мама погладила её по волосам:
— Добрая Сянлань, не плачь. Я услышала у тайтай, что ты вернулась, и поспешила навестить тебя… — И она принялась нашептывать слова утешения.
Чунь Лин вышла поискать Сянлань и, заметив их двоих из-за бананового дерева, невольно глубоко вздохнула. Она была цзяшэнцзы1, выросла среди слуг в богатом доме и с детства знала обязанности прислуги, к тому же была неглупа. Еще когда Сянлань только появилась в восточном флигеле, она поняла, что эта девушка необыкновенна: хотя та и вела себя скромно, не вступая в споры и ни на что не притязая, в самой её сути чувствовалась искра одухотворенности. Она обладала великим терпением и выдержкой, но не позволяла бездумно себя обижать — словно стебель дикой орхидеи, что тихо растет в безлюдном месте, но источает едва уловимый аромат, заставляющий прохожих невольно оборачиваться. Она тоже ревновала Сянлань, но теперь, когда та вернулась в поместье Линь, и Чунь Лин находилась рядом с ней, от той зависти не осталось и следа, лишь тихая грусть. Сянлань была немногословна, но мягка и добра — поистине девушка, вызывающая нежность и сочувствие. Раньше Чунь Лин хотела усердно прислуживать Сянлань, чтобы заслужить благосклонность Линь Цзиньлоу и поскорее стать влиятельной старшей служанкой, но теперь она искренне желала быть к этой девушке добрее.
Чунь Лин подошла ближе и с улыбкой сказала:
— У-мама пришла! Пожалуйста, проходите скорее в дом, присядьте, а я заварю чайник доброго чая.
Сянлань достала платок, утерла слезы и, застенчиво улыбнувшись, промолвила:
— Мама, не смейтесь надо мной, пройдемте в комнату.
Они вошли в дом. Сянлань пригласила У-мама в малую гостиную, Сяо Цзюань подала чай и расставила сладости с фруктами. У-мама отпила глоток из чашки и снова взглянула на Сянлань. На самом деле она давно знала о её возвращении. Хоть дом Линь и был велик, любые слухи разлетались по нему мгновенно. Да-е снова взял наложницу — это была громкая новость, тем более что этой наложницей стала та, кого раньше выгнали из поместья. Когда Цинь-ши узнала об этом, У-мама была рядом. Цинь-ши тут же нахмурилась и сказала:
— Как ни крути, а она всё же вернулась!
У-мама осторожно спросила:
— Раз уж да-е сам привел её, не желает ли тайтай повидаться с ней?
Цинь-ши холодно усмехнулась:
— Лоу-гэ-эр даже не привел её мне показаться, с какой стати я стану звать её к себе? Не буду видеться! Лишние хлопоты и расстройство.
У-мама больше не смела заводить об этом речь. Но в глубине души она искренне любила Сянлань — девушку честную и благородную. Хоть та и была смышленой, в ней не было ни капли коварства. У-мама втайне присматривалась и расспрашивала других, и обнаружила, что все, кто когда-либо работал с Сянлань, отзывались о ней только с похвалой. Говорили, что она со всеми была приветлива, всегда встречала людей с улыбкой. Даже Фэн-поцзы, доставлявшая цветы в павильон Чжичунь, — а она была известной в поместье любительницей пересудов — и та говорила о Сянлань добрые слова.
Тогда У-мама стала время от времени невзначай хвалить Сянлань в присутствии Цинь-ши. Вчера вечером, когда Цинь-ши сокрушалась перед У-мама об отсутствии у Линь Цзиньлоу наследников, она вдруг вздохнула:
— Ну и пусть. Если Лоу-гэ-эр действительно так привязан к этой Сянлань, пусть принимает её в дом. Пусть потом придет и отвесит кетоу2 лаофужэнь и мне.
Услышав это, У-мама поняла, что страдания Сянлань подошли к концу. Она тут же собрала еды и отправилась в павильон Чжичунь.
- цзяшэнцзы (家生子, jiāshengzǐ) — рожденный в доме господина потомственный слуга. ↩︎
- кетоу (磕头, kētóu) — традиционный китайский обряд выражения почтения, заключающийся в совершении земного поклона с касанием пола лбом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
