— Сегодня, даже если сам Небесный Владыка1 меня пригласит, проку не будет, — холодно усмехнулась Луань-эр. — Горло охрипло, петь не могу.
— Ты же знаешь характер старшего господина, разве можно не пойти? — сказал Цзисян. — К тому же там все его близкие друзья, тебя просят спеть всего лишь из-за ширмы. Я слышал от слуг, что старший господин хвастался перед другими твоим пением. Говорил, во всём Цзиньлине не сыскать другой такой искусной певицы, как ты, Луань-эр-гунян. У третьего господина даже глаза покраснели от зависти — ворчал, почему это лаотайтай отдала такую красавицу, да ещё и мастерицу пения и игры, именно старшему господину. Явное пристрастие!
Слова Цзисяна заставили Луань-эр смягчиться, и на её лице появилась улыбка:
— Третий господин тоже хорош, ну зачем было болтать об этом при всех.
— Это всё потому, что Луань-эр-гунян поёт превосходно, — с улыбкой ответил Цзисян. — Сегодня ты споёшь за ширмой, покажешь это маленькое умение, и у старшего господина перед гостями будет и лицо, и подкладка2. Он так обрадуется, что, кто знает, чем тебя одарит. — Увидев, что Сянлань со своими людьми ушла, он понизил голос: — Ты ведь затаила в себе дух обиды? Это твой шанс. Или Луань-эр-гунян хочет, чтобы старший господин и сегодня на ночь вернулся в главные покои?
Луань-эр густо покраснела и сплюнула в сторону Цзисяна:
— Тьфу! Из собачьей пасти не вырастет слоновой кости! Скажешь ещё хоть слово — рот разорву!
Однако эти слова задели её за живое. Взгляд Луань-эр стал задумчивым, и она развернулась, чтобы пойти переодеться.
Цуньсинь последовала за ней, убеждая:
— Луань-эр-гунян, тебе нельзя идти. Ты — из покоев старшего господина, как же можно просто так петь для забавы чужим мужчинам? Если об этом пойдёт молва, это будет проявлением неуважения. Тайтай будет недовольна, разве тебе не дорога собственная честь?
Луань-эр замедлила шаг, поразмыслила и снова направилась в комнату:
— Ты и сама видела: едва старший господин вернулся, как сразу пошёл в главные покои к этой мелкой дряни. Они там не разлей вода, словно клей и лак. Если так пойдёт и дальше, останется ли мне здесь место? Сегодня я спою как следует, привлеку внимание старшего господина, чтобы вечером он пришёл отдыхать к нам. Заодно напомню ему о прежней любви, чтобы поскорее понести дитя.
С этими словами она толкнула дверь в комнату и принялась рыться в сундуках, выбирая наряд.
— Если бы старший господин по-настоящему жалел Луань-эр-гунян, он не позволил бы тебе идти и петь эти песни! — в отчаянии воскликнула Цуньсинь.
Она хотела было бежать за Шу Жань, но вспомнила, что та после обеда ушла домой.
— Цзисян сказал, что там будет ширма, никто меня не увидит, так в чём же неуважение? — возразила Луань-эр. — К тому же, если старший господин велит мне идти, разве я могу капризничать и отказываться?
Эти последние слова заставили Цуньсинь умолкнуть. Тяжело вздыхая, она принялась помогать Луань-эр одеваться и причёсываться.
Цзисян ждал снаружи под галереей. Вскоре вышла Луань-эр. На ней была нежно-зелёная кофта с вышитыми персиковыми ветвями и отороченным воротником, а также юбка цвета агарового дерева, расшитая золотыми фениксами. Волосы её украшали жемчуга и яшма, заколка в виде феникса была кокетливо сдвинута набок. Лицо сияло от белил и румян. В руках она держала пипу, выглядя необычайно изящной и стройной.
Цзисян, не смея медлить, проводил Луань-эр к цветочному залу. Они вошли через боковую дверь, и она устроилась за ширмой.
Сидящие в комнате услышали лишь мелодичный звон яшмовых подвесок и почувствовали аромат пудры и румян — так они поняли, что гостья прибыла. Луань-эр подстроила пипу и произнесла:
— Ваша покорная слуга здесь. Не знаю, что господа пожелают послушать?
Голос её звучал так нежно и сладко, что у всех собравшихся защемило в груди от нетерпения — каждому хотелось взглянуть, что за красавица скрывается за ширмой.
Линь Цзиньлоу обвёл взглядом присутствующих. Чу Дапэн сказал:
— Спой-ка цикл «Вьются нити весеннего солнца».
Луань-эр тронула струны пипы и запела:
— «Вьются нити весеннего солнца, в тихий дворик влетают они, и весна колышется тонкой струною… На мгновение замерла я, поправляя уборы свои, но внезапно в зеркале бронзовом отразилось пол-лица моего, и забилось сердце, и облако волос на сторону съехало… Как же мне, из покоев девичьих выходя, явить себя миру во всём цвету…»
Её голос переливался множеством искусных оттенков, и пение было необычайно трогательным.
- Небесный Владыка (天皇老子, tiānhuáng lǎozi) — образное выражение, обозначающее высшее божество, обладающее абсолютной властью. ↩︎
- Лицо и подкладка (面子里子, miànzi lǐzi) — китайская идиома: «лицо» означает внешнюю честь и престиж, а «подкладка» — внутреннюю, реальную выгоду или достоинство. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
