Цинь-ши сказала:
— Отведи её в цветочный зал.
И вновь закрыла глаза, сосредоточенно ударяя по деревянной рыбе и читая сутры. У-мама не посмела мешать и тихо отступила. В душе она всё понимала: Цинь-ши намерена первым делом сбить спесь с Сянлань. Из женщин в покоях Линь-да-е вчера за одну ночь убыло сразу две; оставшаяся Ин-гэ не пользовалась расположением, и лишь Сянлань была мила сердцу хозяина. Цинь-ши твёрдо решила подчинить Сянлань себе, так что холодный приём был лишь малой частью её замысла. У-мама, разумеется, не желала навлекать на себя гнев хозяйки, а потому, выйдя, вполголоса произнесла:
— Тайтай всё ещё читает сутры, подожди немного.
Сянлань подавила неприятное чувство в груди и слегка кивнула. Оглядевшись вокруг, она заметила, что убранство жилища Цинь-ши было предельно простым и солидным, без малейшего намека на роскошь. Чехлы на стульях и скатерти были сшиты из однотонной, слегка поношенной ткани индиго с золотым шитьем. Однако при более внимательном осмотре в них угадывалось наследие родовитых семей1: висевшая на стене картина «Ранняя весна» была шедевром Го Си, парные надписи по бокам — подлинниками Ду Хуаня, а на длинном столе стоял бонсай в виде сливового дерева из драгоценных камней с пожеланием долголетия, который, хоть и был невелик, сиял так ярко, что освещал половину комнаты.
У-мама проводила её в соседний малый цветочный зал. Сянлань присела на стул, и Люй Лань собственноручно поднесла ей чашку чая.
— Тайтай обычно долго читает молитвы, — с улыбкой сказала она. — Сянлань-гунян, присядьте здесь, подождите, скоро всё закончится.
Сянлань ответила легкой улыбкой. Прежде Люй Лань не водила с ней никакой дружбы, и то, что теперь она встречала её с улыбкой, наверняка было заслугой подаренного серебра.
Сянлань просидела в одиночестве некоторое время, пока не услышала снаружи приглушенные голоса и смех. Занавес приподнялся, и в комнату, переговариваясь, вошли Линь Дунлин и Линь Дунсю. Увидев Сянлань, они невольно замерли.
Линь Дунлин нахмурилась и громко спросила:
— Ты что здесь делаешь?
Сянлань лишь повела бровью, сделав вид, будто ничего не слышала. У-мама, всё ещё находившаяся в комнате, поспешила ответить:
— Тайтай сама велела Сянлань-гунян прийти.
Линь Дунлин фыркнула, прошла вглубь комнаты и села поодаль. Линь Дунсю последовала за ней, но, обернувшись к Сянлань, улыбнулась ей с необычайным радушием.
Сянлань опешила, решив, что ей померещилось.
Люй Лань принялась разливать чай для обеих гунян из семьи Линь, а затем выставила лакированную шкатулку с перламутровой инкрустацией, чтобы те могли угоститься цукатами. Усевшись поудобнее, Линь Дунсю улыбнулась Сянлань:
— Давно тебя не видела. Сегодня ты выглядишь ещё краше. С таким лицом немудрено, что Да-гэгэ прячет тебя и никому не показывает!
При этих словах Линь Дунлин крайне изумилась и тут же уставилась на Линь Дунсю, но та сделала вид, что не замечает этого, и продолжала лучезарно улыбаться.
«С чего это четвёртая гунян, которая всегда меня недолюбливала, вдруг сменила гнев на милость?» — подумала Сянлань. Но, как говорится, руку не поднимают на того, кто встречает с улыбкой, поэтому она слегка улыбнулась в ответ:
— Четвёртая гунян шутит. Я ленива и не люблю гулять, а вы редко заходите в Чжичуньгуань, вот мы и не видимся.
Линь Дунсю, держа чашку чая, рассмеялась:
— Тогда впредь я буду приходить к тебе каждый день, и чур тебе не сердиться и не прогонять меня!
Линь Дунсю была самой хитрой из дочерей семьи Линь; она всегда подначивала других, предпочитая самой оставаться в стороне и извлекать выгоду. Сянлань не желала сближаться с ней, поэтому лишь вежливо улыбнулась:
— Лишь бы вам не стало скучно со мной, гунян.
Не успела она договорить, как Линь Дунлин обратилась к У-мама:
— Слышала я, твой старший сын в последнее время выбился в люди: освободился от рабской доли и служит при Да-е. Старшая тётя говорит, что после Нового года ему, возможно, пожалуют чин, и тогда он заберет тебя к себе наслаждаться покоем.
У-мама с улыбкой ответила:
— Всё это благодаря милости тайтай и Да-е мой мальчишка чего-то добился. Но я сама родом из дома Линь и не смею забывать о своих корнях. Даже если тайтай решит меня прогнать, я не уйду.
Линь Дунлин захлопала глазами и произнесла:
— У-мама, ты и впрямь из старых слуг, что вышли из-под крыла тайтай. Знаешь своё происхождение и помнишь, что нельзя забывать о корнях.
Затем она посмотрела на Сянлань и, склонив голову, с усмешкой спросила:
— Сянлань, скажи, разве я не правду говорю?
Сянлань замерла. Эти слова были явным намеком на её рабское прошлое, попыткой уязвить её, но Линь Дунлин говорила это с такой сияющей улыбкой, что придраться было не к чему. Подобные перепалки были самыми омерзительными: если ответить тем же, это будет выглядеть как нелепая детская ссора и уронит её достоинство; если же промолчать, то чувство неловкости — это полбеды, ведь тогда Линь Дунлин решит, что её легко запугать, и в следующий раз непременно станет вести себя еще хуже.
Сянлань мягко улыбнулась и произнесла:
— У-мама — человек преданный, но ещё важнее, что тайтай великодушна и добродетельна. Все говорят, что она относится к людям с величайшей добротой и умеет сочувствовать их горестям. Не будь это так, разве стали бы ей служить с такой самоотверженностью? Бояться стоит лишь тех, кто, пользуясь положением хозяев, безрассудно притесняет других. Это по-настоящему роняет достоинство и вызывает лишь смех. Третья гунян, скажите, разве я не правду говорю?
Линь Дунлин не отличалась большой выдержкой, поэтому её лицо тут же потемнело. Она холодно усмехнулась:
— Видно, теперь ты в фаворе, раз в покоях тайтай смеешь перечить хозяевам. Не мне судить, правда это или нет, а то ещё Да-гэгэ решит, что я задела его честь, и, забыв о родственных узах, начнёт вымещать на мне злобу. Чтобы побить собаку, нужно ещё посмотреть на её хозяина, не так ли?2
У-мама, видя, что ссора вот-вот вспыхнет, принялась отчаянно подавать знаки Сянлань, пытаясь перевести разговор на другую тему. Но Сянлань неспешно произнесла:
— Забавные у вас речи. Я уже давно не служанка дома Линь, так что понятия «хозяева» для меня не существует. Судя по вашим словам, третья гунян, если вы меня обидите, а Да-е заступится, то это он не ценит родство, а если не заступится — значит, позволяет вам ронять его достоинство и подрывать его авторитет. Непростую же задачу вы поставили перед Да-е.
- родовитые семьи (世家大族, shìjiā dàzú) — старинные и влиятельные аристократические кланы с глубокими корнями. ↩︎
- чтобы побить собаку, нужно ещё посмотреть на хозяина (打狗还得看主人, dǎ gǒu hái děi kàn zhǔ rén) — китайская идиома, означающая, что, прежде чем наказывать кого-то, нужно подумать о его покровителе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
