— …Ты бы только видела! Ляньсинь, как узнала об этом, аж в лице переменилась, от гнева позеленела и ужинать не стала. Цзы Дай ей даже прислала двух самок с круглыми брюшками, а она на них и не взглянула. Надо же, у Ляньсинь такой кроткий нрав, а и она в ярость пришла! — Сяо Цзюань грызла семечки, и глаза её так и сверкали.
Чунь Лин ответила:
— Вообще-то, всё, что присылают из поместья в знак почтения, находится под началом Ляньсинь. В какую комнату и что отправлять — всё решается по обычаю. Бывает, что после господ остатки жалуют всем остальным, но всегда считается, что это хозяева угощают всех крабами. А Цзы Дай — настоящая воровка, раз решилась использовать добро Да-е, чтобы выслужиться, и при этом подставила Ляньсинь, которую теперь поносят. Люди думают, будто она раньше была нечестной. Неудивительно, что Ляньсинь в гневе! — в её голосе слышались нотки злорадства.
Чэнь Сянлань взяла кисть и нарисовала на рисовой бумаге большого краба, приставив ему глаза, и только тогда заговорила:
— Эта Цзы Дай — личность любопытная. Хоть поступки её и лишены такта, придраться к ней трудно. Крабов раздали всем, и если Ляньсинь разозлится, разве не пойдет она против всех? Она проглотила немую обиду1.
Чунь Лин испытующе спросила:
— А может… мне позвать Ляньсинь, чтобы она поговорила с гунян? Если гунян объединится с ней, то не придется терпеть обиды от Цзы Дай.
Чэнь Сянлань отложила кисть:
— Не нужно. К чему спешить?
Через два дня Цзы Дай возвысила Иньлю, которая раньше прислуживала Чжао Юэчань. Иньлю была дочерью уездного письмоводителя восьмого ранга, но её отец из-за дурного поведения, взяточничества и махинаций навлек на всю семью позор. Сведущие люди приметили, что тринадцатилетняя Иньлю не обделена красотой, и как раз в то время семья Линь собиралась покупать служанок. Так её пристроили в дом Линь и оставили в павильоне Чжичунь. Кто же знал, что через несколько месяцев на лице Иньлю начнут проступать пятна, а за полгода черные пятна слились в сплошную полосу, нависнув темной тенью на щеке. Линь Цзиньлоу посчитал это зрелище неприятным и выслал её из комнаты.
Чжао Юэчань же, напротив, любила приближать к себе служанок с заурядной внешностью. Иньлю была грамотна, поэтому два года прислуживала Чжао Юэчань и даже пользовалась некоторым уважением, но стоило Чжао Юэчань уйти, как Иньлю втоптали в грязь. Она с детства умела льстить и была крайне проницательна. Будучи служанкой третьего ранга, она не гнушалась низкой работы, чтобы услужить Цзы Дай. Скрепя сердце, она потратила серебро, чтобы купить отрез хорошей ткани, старательно сшила два комплекта одежды и вместе с парой серебряных браслетов поднесла их Цзы Дай. Той как раз не хватало верных рук, и она стала постоянно держать Иньлю при себе.
Цзы Дай хоть и была жадна до власти, но обладала способностями и ни в чем не желала уступать другим. Она искренне считала павильон Чжичунь своим домом, трудясь с раннего утра до поздней ночи, не жалея сил. Иньлю же умом не блистала: хоть и старалась вовсю, делала всё шиворот-навыворот, принося лишь вред. Однако она была остра на язык и умела так заговорить зубы, что любые промахи сходили ей с рук, а малейшую заслугу она расписывала как великий подвиг. Цзы Дай всё же не хватало опыта, к тому же она торопилась, так что Иньлю удавалось её одурачивать. Но младшие служанки и пожилые работницы были полны негодования: Иньлю раздавала бестолковые приказы, а из-за её ошибок подчиненным приходилось бегать вдвое больше. К тому же она любила сбиваться в кучки и выживать неугодных, нашептывая Цзы Дай гадости про тех немногих девушек, что могли претендовать на второй ранг. Служанки и пожилые работницы по двое-трое стали ходить с жалобами к Ляньсинь.
Ляньсинь долго раздумывала и, улучив момент, в присутствии Чэнь Сянлань мягко пожурила Иньлю. Та в ответ громко заявила, что ничего подобного не делала.
Видя затруднение Ляньсинь, Чэнь Сянлань из добрых побуждений решила вмешаться:
— Если есть ошибки — исправь их, если нет — старайся больше. Возможно, ты говорила слишком прямо: сказавший не имел дурного умысла, а слушавший принял близко к сердцу. В следующий раз будь просто осмотрительнее.
Иньлю с мрачным лицом холодно усмехнулась:
— Не нужно ходить вокруг да около и говорить загадками. Разве не пришел кто-то чесать языком и жаловаться на меня? Те девки уже бегали к Цзы Дай-цзецзе, но Цзы Дай-цзецзе видит всё ясно, как в капле воды. Она во всем разобралась за пару мгновений и ни единым словом меня не упрекнула. Все говорят, что Сянлань-гунян рассудительна, но теперь я вижу…
Чэнь Сянлань замерла от неожиданности.
Чунь Лин рассердилась и сурово прикрикнула:
— Что же ты видишь теперь? Кто дал тебе смелость так разговаривать с гунян! Гунян проявила доброту, дала тебе возможность с честью выйти из положения, а ты наступила на нос и лезешь на лицо2! Запомни то, что сегодня наговорила. Завтра Да-е вернется, вот и скажешь это ему в лицо! Раз ты так ценишь доброту Цзы Дай, пусть и она придет, и мы во всем разберемся с глазу на глаз!
Услышав обращение «Да-е», Иньлю мгновенно побледнела.
Чэнь Сянлань произнесла:
— Ладно, ничего страшного не случилось, расходитесь все.
Чунь Лин хотела было проучить Иньлю, чтобы приструнить Цзы Дай, но увидев, что Чэнь Сянлань снова спускает всё на тормозах, невольно рассердилась на её нежелание бороться. Ей оставалось лишь, стиснув зубы, уйти вслед за ней.
Тем временем Иньлю, вернувшись, испугалась ещё сильнее. Она рассказала обо всём Цзы Дай. Случилось так, что Хань-мама тоже была там. Выслушав рассказ, она надолго задумалась, а затем дала Иньлю наставления.
Тем же вечером Иньлю опустилась на колени перед дверями главных покоев. В одной лишь легкой одежде, на холодном ветру, она со слезами на глазах просила прощения у Чэнь Сянлань. Никакие уговоры не помогали, пока сама Чэнь Сянлань не вышла утешить её; только тогда Иньлю ушла. Но, вернувшись к себе, она подхватила сильную простуду и начала беспрестанно кашлять. Опасаясь, что она заразит других, на следующий же день её выпроводили за вторые ворота. Как только она ушла, её место тут же заняла новая служанка. А после полудня пришел управляющий и одним пинком отправил Иньлю на продажу, сказав, что такова воля Тайтай.
- немая обида (哑巴亏, yǎbakui) — несправедливость, о которой человек вынужден молчать, не имея возможности открыто пожаловаться или оправдаться. ↩︎
- наступить на нос и лезть на лицо (蹬鼻子上脸, dēng bízi shàng liǎn) — образное выражение, описывающее наглость, когда в ответ на доброту человек ведет себя ещё более бесцеремонно. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
