Когда они вошли в гостевой зал, навстречу им вышел маленький послушник лет шести-семи. Сложив ладони, он произнес:
— Милосердная благодетельница, постная трапеза еще не готова, пожалуйста, загляните попозже.
Сянлань ответила поклоном, сложив ладони в ответ, и вышла. Она обошла двор, озираясь по сторонам: несколько кустов красной мейхуа уже расцвели, а вековые сосны и изумрудные кипарисы, несмотря на наступившую зиму, выглядели на редкость пышно. Сянлань подумала, что цветы сливы распустились на диво хорошо, и ей захотелось срезать веточку, чтобы поставить в вазу перед образом Будды. Она подошла к дереву и протянула руку, чтобы сорвать цветок, как вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. По спине пробежал холодок, она резко обернулась, но вокруг никого не было — лишь несколько воробьев, хлопая крыльями, взмыли в небо.
Ду Бинь прятался за дверью, украдкой подсматривая в щель. У сливового дерева стояла красавица в алом шерстяном плаще; даже один только ее силуэт казался необычайно изящным1, а когда она повернула голову, явив лицо, подобное белому нефриту, ее сияющая красота ошеломила его еще сильнее. У Ду Биня зачесались кончики пальцев. «Не виделись много дней, а она стала еще краше, — подумал он. — Неудивительно, что такой искушенный повеса, как Линь Цзиньлоу, совсем потерял голову из-за этой девчонки. Завтра схвачу ее вместе со всеми, и пусть маркиз отдаст ее мне в награду. А если нет, то я всё равно должен хоть разок вкусить ее сладость».
Тем временем Цинь-ши и Ван-ши помогли Линь-лаофужэнь, после чего разошлись по своим комнатам, где и отобедали постными блюдами. Днем Линь-лаофужэнь, Ван-ши и Линь Дунлин отправились в высокий терем в задней части монастыря смотреть представление и гулять, а Цинь-ши снова пошла молиться Будде. К вечеру Линь-лаофужэнь, потратившая за день много сил и обветренная горным воздухом, почувствовала недомогание. Врач выписал рецепт, и, выпив снадобье, она наконец уснула спокойным сном. Цинь-ши, опасаясь беды, на следующий день, увидев, что Линь-лаофужэнь стало лучше, отправила половину людей сопровождать ее домой.
Некоторое время всё было спокойно. Вечером следующего дня, когда все уже собирались ложиться, Сянлань и Хун Цзянь, устроившиеся в предбаннике спальни Цинь-фужэнь и Линь Дунсю, готовились ко сну. Хун Цзянь, закончив прислуживать хозяйке, задула лампу и легла, но Сянлань не спалось. Накинув одежду, она присела и достала узел из ткани с узором в виде пионов. Прижав его к груди, она погрузилась в раздумья. Эти вещи она шила сама в последние месяцы, стежок за стежком. Другим она говорила, что готовит подношение к дню рождения монахини Динъи, но на самом деле одежда была скроена по ее собственной мерке. Монахиня Динъи теперь уехала в храм в Янчжоу, став там настоятельницей. Сянлань поначалу планировала тайно сбежать из дома Линь, добраться до ближайшей обители Чаньцзин к своим наставницам-цзецзе, а затем вместе с ними отправиться в Янчжоу к наставнице. Через несколько лет, когда всё утихнет, она надеялась забрать к себе родителей. Но Линь Цзиньлоу разгадал ее намерения и, припугнув участью родителей, в одночасье перечеркнул все ее планы. Сянлань вздохнула: если уйти сейчас невозможно, то лучше отдать эту одежду монастырским монахам — пусть это станет добрым делом для накопления заслуг.
Вдруг послышались тихие шаги. Из комнаты вышла Линь Дунсю. Сянлань порывалась встать и зажечь лампу, но Линь Дунсю жестом остановила ее и прошептала:
— Не нужно, мне просто не спится. Услышала, что снаружи что-то есть, вот и пришла поговорить.
С этими словами она присела рядом с Сянлань.
На самом деле Линь Дунсю тоже ворочалась без сна. С самого детства она завидовала Линь Дунци и Линь Дунлин, рожденным законной фужэнь. Обладая амбициозным характером, ей было трудно выделиться среди сестер. Ладно еще Линь Дунци, которая знала меру и берегла чужое достоинство, но Линь Дунлин при каждом удобном случае старалась ее уколоть и подавить. Ее слова всегда ранили, заставляя Линь Дунсю копить в душе обиду и гнев. И вот теперь, когда Линь Дунлин собиралась совершить бесчестный поступок, Линь Дунсю могла не только дать выход своей ярости, но и, вполне возможно, заполучить завидную партию. Это была удача, сама идущая в руки, — так почему бы ей не воспользоваться моментом? Вот только… на сердце было неспокойно, ее мучило какое-то неясное чувство, будто что-то шло не так, но она не могла понять, что именно.
Сянлань тихо промолвила:
— Я видела, что за ужином вы, Линь-гунян, почти ничего не съели. Должно быть, от голода и спится плохо. У Цинь-фужэнь осталась половина коробки со сладостями, съешьте хоть пару кусочков, запивая чаем.
С этими словами она поднялась, подошла к столу за чаем и достала коробку с угощениями.
Линь Дунсю встала, глубоко вздохнула и медленно подошла к дверям. «Тот актер сказал, что они приступят сегодня ночью, — думала она. — Интересно, когда именно он собирается умыкнуть Третью-цзецзе?»
Сянлань подошла с чаем и с улыбкой спросила:
— На что вы смотрите?
Она заглянула в дверную щель. Была уже третья стража2. На небе висела половинка луны, и двор казался залитым серебристым инеем, сверкающим и ярким. Вдруг на крыше противоположного флигеля мелькнуло семь-восемь теней. Они легко спрыгнули во двор, и у каждого в руке было по острому, сверкающему клинку. Оказавшись внизу, предводитель подал знак, и люди направились к восточному флигелю. Именно там жили Ван-фужэнь и Линь Дунлин.
Сердце Сянлань екнуло, она в испуге прикрыла рот рукой и, обернувшись к Линь Дунсю, прошептала:
— Беда, пришли разбойники! Линь-гунян, не шумите, скорее одевайтесь!
С этими словами она принялась трясти Хун Цзянь, а затем быстро прошла во внутренние покои, чтобы разбудить Цинь-фужэнь.
Линь Дунсю поначалу думала, что это возлюбленный Линь Дунлин пришел за ней, и про себя корила Сянлань за излишний переполох. Но, прильнув к щели, она увидела во дворе больше десяти рослых мужчин. У нее душа ушла в пятки. Спотыкаясь, она вбежала в спальню и, увидев, что Цинь-фужэнь уже поднялась, плачущим голосом произнесла:
— Цинь-фужэнь, это и вправду разбойники, у них в руках ножи! Что же делать? Разве… разве Линь-гэгэ не оставил стражников и охрану?..
- изящная и гибкая (袅袅娜娜, niǎo niǎo nuó nuó) — описывает грациозность и стройность женского силуэта. ↩︎
- третья стража (三更, sān gēng) — время с одиннадцати часов вечера до часа ночи, период самого глубокого сна. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
