Следует сказать, что у сестер из дома Линь утро выдалось суматошным, а после обеда все разошлись. Линь Дунци оставила Сун Таньчай в павильоне Хуэйфэн, что вызвало недовольство у Линь Дунсю. Хмыкнув, та вышла, опираясь на руку служанки Хань Чжи. Едва она покинула дворик, как услышала сзади окрик Линь Дунлинь:
— Мэймэй, подожди меня!
С этими словами она подбежала, взяла Линь Дунсю под руку и бесцеремонно отпихнула Хань Чжи в сторону.
Линь Дунсю взглянула на Линь Дунлинь и с холодной усмешкой спросила:
— Почему ты не осталась? В павильоне Хуэйфэн сейчас так весело.
Линь Дунлинь с улыбкой ответила:
— Как там можно находиться? Та особа так притворна, вечно важничает и жеманничает, строит из себя образец для всех благородных дев, смотреть на нее тошно.
Под «той особой» явно подразумевалась Линь Дунци. Линь Дунсю с самого детства соперничала с ней, и хотя она тоже недолюбливала Линь Дунлинь, сейчас та показалась ей вполне симпатичной. Уголки её губ приподнялись, и она тихо проговорила:
— Оказывается, и третья мэймэй — человек проницательный. Мы не виделись несколько лет, а ты всего за пару дней поняла, кто верен, а кто коварен.
Линь Дунлинь вскинула голову:
— Само собой, разве какая-нибудь нечисть ускользнет от моего взора? — Она нахмурилась и добавила: — Вторая цзецзе в худшем случае просто вызывает раздражение, но кто по-настоящему отвратителен, так это Цао Лихуань. Дальняя родственница, которую и восемью шестами не достать1, а притащилась в поместье признавать родство и вцепилась мертвой хваткой. Перед другими корчит из себя благородную, твердит, что не берет у семьи Линь ежемесячное содержание, а сама? Еда, одежда, жилье — разве не за наш счет? Целыми днями то одно ей подавай, то другое. Еще и мнит себя выше остальных, хвастается, сколько потратила на еду, а сколько на наряды.
— Еще бы! Называет себя знаменитой талантливой девой из Юйчжоу, написала десятки стихов, в целый сборник собрала, — Линь Дунсю холодно усмехнулась. — Видела бы она свои манеры. Думает, если обвешалась золотом и серебром и облачилась в шелка, то стала благородной сяоцзе? Типичная базарная баба и тигрица, а мнит себя красавицей. Только и слышно от нее, сколько талантливых юношей в Юйчжоу приходили к ней свататься. Пфуй, девице из приличной семьи обсуждать такое — позора не оберешься!
Линь Дунлинь громко расхохоталась:
— У нее рот полон собачьей чепухи, всё поместье об этом знает.
Слово за слово, обсуждая Цао Лихуань, они заметно сблизились и расстались только на перекрестке дорог. Когда Линь Дунлинь ушла, Хань Чжи подошла к Линь Дунсю и, глядя вслед ушедшей, тихо спросила:
— Зачем это третья гунян так поступила? С чего вдруг она стала любезничать с вами?
Линь Дунсю хмыкнула:
— Проявлять беспричинное усердие — значит либо замышлять зло, либо кражу2. Что у нее может быть на уме? Раньше она считала себя самой близкой двоюродной цзецзе для мэймэй Таньчай и думала, что во всем будет первой, но не ожидала, что эта дрянная девчонка Линь Дунци прицепится к Сун Таньчай и парой слов уговорит ее остаться. Вот Линь Дунлинь и прибежала ко мне в надежде, что мы выступим единым фронтом. Она думает, я не вижу ее помыслов? Как только пришел Сун-лан, у нее глаза позеленели.
Хань Чжи поддерживала Линь Дунсю, пока они медленно шли обратно:
— Надо признать, Сун-да-е — человек выдающийся, и ученый, и способный, как раз под стать нашей гунян. Но третья гунян — его родная двоюродная мэймэй, а мы — родня подальше. С такими связями, боюсь, дело будет непростым. К тому же есть еще вторая гунян, ее тоже стоит опасаться.
Линь Дунсю с холодной усмешкой ответила:
— Вторая цзецзе ведь рождена главной супругой, тай-тай ни за что не согласится выдать ее в такую увядающую семью, как Сун. У нее на уме только знатные дома. Если бы она присмотрела семью Сун, давно бы уже сговорила свадьбу. Точно так же и у второй тётушки: я слышала, второй дядя приглядел сына столичного сослуживца из семьи с великими военными заслугами. Так что тайные помыслы третьей мэймэй, скорее всего, пойдут прахом. Каково сейчас положение семьи Сун? Господин Сун скончался, оставив одинокую вдову с сыном, которые к тому же отделились от клана. Каким бы прилежным ни был Сун-гэгэ, он пока всего лишь сюцай. Даже если в будущем он сдаст экзамены на степень цзюйжэня и его имя появится в золотых списках, чтобы возродить дом, потребуется не меньше десяти лет.
Хань Чжи с тревогой спросила:
— Гунян, раз семья такая…
— Для меня такая семья — лучше не придумаешь. Людей в доме Сун мало, тётя Сун — женщина мягкая, выйду замуж — не буду знать обид. Как говорится, «даже павший от голода верблюд всё равно больше лошади». Сейчас семья Сун кажется в упадке, но скрытого богатства у них предостаточно: одних земель и купчих немало, к тому же у них в столице есть несколько лавок. Сун-лан умен, старателен и умеет брать на себя ответственность. Такой мужчина в сотни раз лучше любого изнеженного шао-е из знатных родов! — Линь Дунсю говорила всё более взволнованно, её кулаки крепко сжались, а лицо густо покраснело при мысли об элегантном и благородном облике Сун Кэ.
Хань Чжи сказала:
— Раз так, гунян нужно поскорее намекнуть лао-е и тай-тай. Жаль только, что инян наша пуглива, иначе могла бы хоть немного помочь, и не пришлось бы вам в такие годы до сих пор ждать помолвки.
- восемью шестами не достать (八竿子打不着, bā gān zi dǎ bù zháo) — китайское образное выражение, означающее крайне отдаленное родство или отсутствие всякой связи. ↩︎
- проявлять беспричинное усердие — значит либо замышлять зло, либо кражу (无事献殷勤，非奸即盗, wú shì xiàn yīn qín, fēi jiān jí dào) — пословица о том, что за внезапной любезностью часто скрываются корыстные или злые намерения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
