Все застыли от изумления. Линь-лаофужэнь громко крикнула:
— Да-гэ-эр, немедленно прекрати!
Ван-ши уже вскочила со своего места и бросилась к ним, вцепившись в руку Линь Цзиньлоу. В гневе она воскликнула:
— Лоу-гэ-эр, что ты делаешь, что же ты делаешь! Лин-цзеэр еще мала, если она совершила проступок — поучи её по-хорошему, зачем же бить её! Отпусти её! Скорее отпусти!
Она взглянула на Линь Дунлин и увидела, что на нежном лице уже вспух багровый след от пощечины, кровь стекала каплями, пятная одежду. Ван-ши зарыдала:
— Доченька моя! Что с тобой! Скажи хоть слово! — А затем в ярости добавила: — Старый господин еще здесь! Что ты вытворяешь! Отпусти её сейчас же, иначе не вини меня, твою вторую тётю, если я не посмотрю на приличия! Ты должен объясниться за это!
Цинь-ши поспешно шагнула вперед и дважды ударила Линь Цзиньлоу, браня его:
— Ты совсем с ума сошел! А ну, отпусти её!
Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся и проревел:
— Я сошел с ума? Это моя третья мэймэй сошла с ума! Бесстыдная, похотливая тварь! Она спуталась с моим неблагодарным рабом, занесла в дом оспу, строила козни против родных, едва не погубив их… А теперь еще и рвется замуж за своего ненаглядного полюбовника! Прекрасно, просто прекрасно! Разве не о великой любви вы толковали? Сегодня я забью тебя до смерти, а потом прикончу его. Я, твой гэгэ, помогу вам стать парой неразлучных призраков1!
Пока он говорил, рука его не останавливалась, и пощечины «па-па» раздавались одна за другой. Удары Линь Цзиньлоу были такой силы, которую не всякий мужчина вынесет, что уж говорить о нежной гунян Линь Дунлин. Всего от нескольких затрещин она лишилась зубов, лицо превратилось в кровавое месиво2, и она не могла даже вскрикнуть.
Ван-ши пинала и била Линь Цзиньлоу, её шпильки в волосах расшатались. Она упала на колени перед старым господином и взмолилась:
— Старый господин, неужели вы не уймете его! Умоляю вас, умоляю!
Линь Цзиньлоу не обращал на неё внимания. Он холодно усмехнулся:
— Я связал двух служанок. Если вторая тётя не верит, пусть сама пойдет и расспросит их, а потом скажет, можно ли простить те мерзости, что она натворила! Или мы должны ждать, пока это порочное создание, поправшее все законы родства, не изведет всю семью?!
Линь Цзиньтин, обливаясь слезами, опустился на колени:
— Гэгэ, остановись, здесь же старшие, зачем доводить до такого…
Старый господин Линь побледнел, поднялся и с силой ударил тростью об пол, выкрикнув:
— Мерзавец! Прекратить немедленно! Что за непотребство!
Линь Цзиньлоу небрежно швырнул Линь Дунлин на пол. Ван-ши со скорбным стоном бросилась к ней. Она принялась вытирать кровь с лица дочери платком, но увидев её отсутствующий, помутившийся взгляд, в отчаянии обняла её и запричитала:
— Доченька моя! Бедное моё дитя!
Она наперебой приказывала звать лекаря, то рыдая, то бросая на Линь Цзиньлоу полные ненависти взгляды.
Линь Цзиньлоу внутренне усмехнулся. Он вышел и велел привести Шу Тун. У дверей он тихо сказал ей:
— Как говорила в трактире, так и говори сейчас. Я сохраню тебе жизнь, но если хоть в одном слове соврешь…
Шу Тун в ужасе закивала:
— Не посмею, господин, не посмею.
В тот же миг Шу Тун упала на колени и заново пересказала всё, что случилось в Храме Трех Святых. Линь Дунсю дрожала всем телом, руки и ноги её похолодели, она еще ниже склонила голову. Внезапно Линь Чжаосян спросил:
— Четвёртая девчонка, она говорит правду?
Ноги Линь Дунсю подкосились, она со стуком повалилась на пол и дрожащим голосом ответила:
— Да… это правда…
Линь-лаофужэнь охнула и лишилась чувств.
Цинь-ши слушала, разинув рот. «Это гиблое место, нельзя здесь долго оставаться, — подумала она. — Старый господин сам во всем разберется, а мне лучше поскорее уйти, чтобы не навлечь на себя подозрений». Увидев, что Линь-лаофужэнь упала в обморок, она поняла, что это подходящий момент, и поспешно подошла помочь. Вместе с двумя служанками она унесла Линь-лаофужэнь.
Сердце Ван-ши екнуло, но любовь к дочери пересилила всё. Она в негодовании воскликнула:
— Ложь! Всё это ложь! Лин-цзеэр — самое доброе и преданное дитя, она бы никогда так не поступила!
Глядя на изувеченную Линь Дунлин, она чувствовала, как сердце обливается кровью, и плакала:
— Это они, черные души, сговорились и оклеветали мою Лин-цзеэр! К тому же, в чем бы она ни провинилась, поучать её должны старый господин и лаофужэнь, а еще её де и я! С каких это пор младшим дозволено избивать её… Доченька моя, если с тобой что-нибудь случится, я и сама жить не стану…
Линь Цзиньлоу не обращал внимания на причитания Ван-ши. Глядя на бледное лицо деда, он произнес:
— Ду Бинь наверняка вступил в сговор с чужаками, и этот человек, скорее всего, Лу Шаотан. Этот малый совсем обезумел от нищеты, недавно он даже приторговывал военным имуществом. В этот раз он хотел похитить женщин из нашего дома, чтобы потребовать выкуп. Боюсь, как только деньги оказались бы у него в руках, никто из домашних бы не вернулся. Жаль только, что Ду Бинь и Хуамэй уже успели сбежать…
Не успел он договорить, как Линь Дунлин внезапно села. Лицо её было залито не то кровью, не то слезами. Она невнятно, но во весь голос закричала:
— Вранье! Ду-лан никогда бы так не поступил! Вы всё врете! Врете!
- Неразлучные призраки (亡命鸳鸯, wángmìng yuānyāng) — образное выражение, описывающее влюбленных, которые вместе идут на верную смерть. ↩︎
- Лицо словно лавка колониальных товаров (犹如开了杂货铺, yóurú kāile záhuòpù) — идиома, описывающая лицо, избитое до такой степени, что оно превратилось в пеструю массу из синяков и крови. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
