Линь Чанминь пришел в ужас. Он не мог похвастаться тем же блеском, что и старшая ветвь семьи: занимал лишь формальную должность, не приносившую дохода, и жил на средства из общего бюджета. Без них его скудного жалованья не хватило бы даже на одну ночь, чтобы выйти и швырнуть тысячу золотых1. С давних пор Линь Чанминь питал отвращение к Ван-ши. Хотя та была настоящей красавицей — с глазами, подобными осенней воде, и белоснежной, нежной кожей, — и поначалу супруги жили душа в душу, словно клей и лак2, её бестолковость всё испортила. Она была натурой путаной, делала всё шиворот-навыворот и совершенно не умела распознавать чужие мысли. Совершив одну за другой несколько оплошностей, она вызвала гнев Линь Чанминя. Его карьера не ладилась, делами он управлять не умел, а когда деньги кончались, он зарился на приданое Ван-ши. Из-за этого между ними то и дело возникали ссоры, и в конце концов они стали врагами. Линь Чанминь начал искать утешения на стороне и сошёлся с несколькими вдовами, у которых после смерти мужей остались приличные состояния. Линь Чанминь, хоть и обладал заурядной внешностью, был красноречив и искусен в сладких речах; к тому же он происходил из знатного рода, что придавало ему веса. Те женщины, видя в нём опору на всю жизнь, одна за другой привязывались к нему и охотно снабжали его деньгами. И хотя он взял в дом двух или трёх красавиц-наложниц, он всё равно целыми днями пропадал на стороне и подолгу не возвращался домой.
Линь Чанминь только собирался начать просить о милости, как услышал, что Линь Чжаосян говорит Ван-ши:
— Лин-эр стала такой лишь потому, что ты вечно не видела разницы между правдой и ложью, только и делала, что потакала ей и баловала её. Ты признаёшь это?
Ван-ши лишь всхлипывала, не в силах вымолвить ни слова.
Лицо Линь Чжаосяна омрачилось. Его вторая невестка, хоть и была женщиной недалёкой, всё же отличалась кротостью и добротой. Линь Чанминь никогда не относился к ней по-доброму, и, если вдуматься, её жизнь в качестве невестки в семье Линь была полна обид. Сердце старика смягчилось, и он вздохнул:
— С сегодняшнего дня Тин-гэ-эр переедет в мой двор и будет жить вместе с Юань-гэ-эр. Я сам присмотрю за ним, чтобы он мог прилежно учиться за закрытыми дверями.
Колени Ван-ши подогнулись. Она поняла, что старый господин окончательно разгневан на неё и больше не позволит сыну оставаться с ней.
В комнате стояла тишина, на полу теснилась толпа коленопреклоненных людей. Линь Чжаосян долго смотрел на Линь Дунлин; его переполняли ярость, разочарование и горечь. Когда-то она была его маленькой внучкой, которую он качал на руках. Пусть вздорной, но искренней и пылкой. А теперь она превратилась в это…
Горло Линь Чжаосяна судорожно дернулось, и он хрипло произнес:
— Завтра утром объявите о трауре. Скажите, что третья гунян семьи Линь внезапно скончалась ночью. Поскольку она умерла молодой, похороны пышно не проводить.
Когда эти слова прозвучали, в комнате воцарилась могильная тишина.
Внезапно Ван-ши закричала:
— Нет! Нет! — Она подползла к ногам Линь Чжаосяна и, содрогаясь всем телом, взмолилась: — Де! Де! Умоляю тебя! Пощади Лин-эр! Я готова пойти вместо неё!
Линь Чжаосян бесстрастно ответил:
— Второй сын прав, в конце концов, в её жилах течёт кровь Линей. Я не могу обречь её на смерть. Сначала отправьте её в поместье. Позже, сменив ей имя, выдадим её замуж. Семья Линь выделит ей приданое.
Линь Чанминь, с трудом выдавив подобие улыбки, произнес:
— Отец, вы всегда были мудры. У Лин-цзеэр тысячи проступков, но после тех жестоких побоев по лицу она и так достаточно унижена. Прошу тебя, Де, дай ей шанс на жизнь…
— Ступай готовь лошадей и повозку, пусть её тайно увезут через некоторое время! — Линь Чжаосян, опираясь на трость, поднялся. Он взглянул на Линь Дунсю: — Четвёртая девчонка, иди за мной. — Затем он посмотрел на Линь Цзиньлоу: — Лоу-эр, ты тоже. — С этими словами он медленно направился к себе в комнату.
Ван-ши с воплями бросилась к Линь Чжаосяну, пытаясь ухватиться за край его одеяния. Тот обернулся и холодно бросил:
— Довольно! Это решение обсуждению не подлежит. Если продолжишь бесчинствовать, я прикажу поднести ей чашу с ядом или обрить ей голову и отправить в монахини!
Ван-ши тут же отдернула руку. Она зашлась в икоте, задыхаясь от рыданий, и, закатив глаза, лишилась чувств.
Линь Дунлин совсем обезумела. Она замерла в оцепенении, а слёзы, подобно катящимся плодам, бежали по её щекам.
Линь Цзиньлоу чувствовал себя так, будто все его силы иссякли. Едва переставляя ставшие свинцовыми ноги, он шел вслед за дедом, как вдруг за спиной раздался пронзительный вопль. Линь Дунлин кричала, надрывая голос:
— Нет! Не хочу! Я не покину семью Линь! Я не покину семью Линь! — Этот крик был настолько душераздирающим, что Линь Чжаосян на мгновение замедлил шаг, но, не оборачиваясь, вошел во внутренние покои.
Линь Цзиньлоу подошел и помог Линь Чжаосяну устроиться в плетёном кресле-качалке, затем сам заварил ароматный чай в маленьком чайнике Сиши жу, которым дед обычно пользовался, и поднес его. Линь Дунсю дрожала как осиновый лист; едва переступив порог, она рухнула на колени перед Линь Чжаосяном.
Линь Чжаосян взял чайник в руки, отхлебнул прямо из носика и, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла с очередным долгим вздохом. Лишь спустя долгое время он неспешно спросил:
— Четвёртая девчонка, почему ты, видя позорные дела третьей девчонки, ничего не сказала своей нян?
Линь Дунсю была до смерти напугана суровой расправой над Линь Дунлин. С этого момента имя Линь Дунлин было вычеркнуто из рода Линь. Скорее всего, через несколько дней у ворот уже установят похоронный шатер. Отныне она больше не законнорожденная гунян из знатной семьи, и в будущем не сможет рассчитывать на брак с равным по положению домом. Если отец, мать и братья ещё будут заботиться о ней, она сможет получить хоть какую-то защиту семьи, а если нет… Линь Дунсю вздрогнула.
- швырнуть тысячу золотых (一掷千金, yī zhì qiān jīn) — образное выражение, означающее готовность тратить огромные суммы за один раз, вести расточительный образ жизни. ↩︎
- словно клей и лак (如胶似漆, rú jiāo sì qī) — идиома, описывающая неразрывную связь и сильную привязанность людей друг к другу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
