Линь Цзиньлоу взглянул на Сянлань и сказал:
— Завтра-послезавтра, когда закончу с делами, возьму тебя погулять. У моста Двадцать четыре моста1 персики уже расцвели. Днем там слишком людно, так что подождем вечера, чтобы полюбоваться луной.
Сянлань, услышав это, поспешно подняла голову. Она уже давно хотела осмотреться вокруг, но прежде приходилось прятаться, а попав в монастырь, было неудобно выходить одной. Так, одно за другим, она пропустила множество прекрасных видов.
Линь Цзиньлоу увидел, как ее большие глаза блестят, устремившись на него, и почувствовал в душе небывалое удовлетворение. Он про себя подумал, что на этот раз не ошибся. И как он раньше не догадался? Сянлань, умеющая слагать стихи и рисовать, действительно обладала натурой литератора. Она с детства любила блуждать среди гор и вод, и сердце ее было не таким, как у тех женщин во внутренних покоях, что знают лишь, как прихорашиваться да прислуживать. Неудивительно, что раньше в поместье Линь она целыми днями была вялой — оказывается, ее слишком сильно стесняли. Однако он, поджав губы, произнес:
— Твой характер — сущий каприз, вечно ты все усложняешь. Если хочешь пойти погулять, просто скажи мне. А ты вечно молчишь, точно немая тыква2, слова из тебя не вытянешь. Чуть увидишь меня — и смолкаешь, с утра до вечера голову опустив, скоро в маленького старика превратишься. Я еще два дня буду занят, а потом вернемся в Цзиньлин. Соскучилась по отцу с матерью? Когда вернемся, я позволю тебе пожить дома пару дней или приглашу их к нам на несколько дней.
Сянлань опешила. За последнее время она больше всего тосковала по родителям, поэтому невольно изогнула губы в улыбке. Но тут она вспомнила, как Линь Цзиньлоу нашел ее и увез обратно. Тогда в повозке она всю дорогу думала, что, выбравшись из волчьего логова, угодила прямиком в логово тигра. Зная нрав Линь Цзиньлоу, она и представить не могла, каким мучениям и издевательствам он ее подвергнет. Раньше, когда она его разозлила, он едва не задушил ее. В этот раз она лишь надеялась, что он проявит снисхождение ради того, что она спасла его мать и сестру. Кто бы мог подумать, что Линь Цзиньлоу так легко оставит это дело… Неужели его характер и впрямь изменился? Она замялась и только хотела сказать Линь Цзиньлоу «спасибо», как услышала его голос:
— О том, что ты сбежала, они еще не знают, так что и ты не вздумай упоминать.
— …О.
— Нечего мне тут «окать». Посмей только выкинуть такое в следующий раз — посмотришь, что будет.
Сянлань, опустив голову, уставилась на лежавшее перед ней пирожное и снова замолчала. Она подумала, что только-только ей показалось, будто Линь Цзиньлоу смягчился, как следующей же фразой он начал ей угрожать. Вот оно, истинное лицо Линь Цзиньлоу.
Линь Цзиньлоу нахмурился, и в душе его мелькнуло сожаление. Ведь только что все было хорошо. Эта женщина пуглива, как мышь, ее нельзя стращать, как же он снова об этом забыл? Но и она хороша — никак не научится быть хоть немного милее. Любая другая женщина на ее месте давно бы подошла, прильнула к нему и кокетливо сказала: «Гунцзы, я больше так не буду». Разве он мог бы тогда злиться?
Видя, что атмосфера накалилась, Линь Цзиньлоу хмыкнул, протянул руку, придвинул к себе то самое пирожное, которое ковыряла Сянлань, и в два-три укуса съел его, запивая супом.
После еды служанки убрали посуду, подали чай для полоскания рта и полотенца для рук. Через мгновение снова принесли горячий чай и расставили фрукты. Сянлань хотела было снова полистать книгу, но Линь Цзиньлоу решил, что она еще не до конца поправилась, и велел ей лечь вздремнуть. Слова Линь Цзиньлоу всегда были подобны воинскому приказу: Сянлань могла лишь подчиниться и не смела сопротивляться. Ей пришлось послушно лечь у края кровати, плотно закутавшись в парчовое одеяло. Сам он, босой, присел на внешний край постели и принялся пересматривать приглашения и списки подарков на серебряном подносе.
Сянлань украдкой прищурилась, оставив лишь узкую щелочку, и пару раз взглянула на Линь Цзиньлоу. Она увидела, как он слегка нахмурил густые брови с выражением нетерпения на лице, раскладывая приглашения на несколько стопок. Сянлань впервые заметила, что Линь Цзиньлоу красив: длинные брови, уходящие к вискам, пронзительный взор, высокая и прямая переносица. От него исходила бьющая через край отвага и властность, он был статен, словно сосна. Только вот нрав у него был слишком взрывной, к тому же он был жестоким и беспощадным человеком, который не гнушался никакими средствами и при любом несогласии пускал в ход кулаки. Хотя Сянлань и была ему благодарна, она в то же время ненавидела и боялась его. Увидев даже его тень, она старалась скрыться, так где уж ей было обращать внимание на его внешность. Она закрыла глаза, немного поразмышляла о том о сем и незаметно уснула.
Линь Цзиньлоу распределил приглашения и велел Лин Цин отнести их Цзисяню. Потянувшись, он повернул голову и увидел, что Сянлань уже крепко спит, а щеки ее разрумянились. Он снова тихо выругался:
— Сердцеедная женщина.
Вспомнив, что по возвращении привратник передал ему слова Юань Шаожэня, который приходил и оставил сундук, сказав, что в нем вещи, которыми пользовалась найнай, он велел принести сундук. Открыв его, он увидел три-четыре платья из грубой ткани, один халат поплотнее и еще простенькую деревянную шкатулку. Открыв шкатулку, он обнаружил внутри зеркальце, деревянный гребень, полфлакона масла для волос и баночку мази для лица.
Линь Цзиньлоу поворошил вещи пару раз и с брезгливостью отставил в сторону. Остальное составляли сутры, рукописи и наброски картин, а также несколько свитков уже оформленных работ. Линь Цзиньлоу развернул их и осмотрел один за другим: горы и воды, люди, цветы и птицы — были представлены самые разные сюжеты. Одни были величественными, другие — написанными в свободном стиле, третьи — детальными или нежными. Каждая работа обладала неповторимым стилем и невыразимым изяществом.
- Двадцать четыре моста (二十四桥, èr shí sì qiáo) — знаменитая достопримечательность в городе Янчжоу, упоминаемая во многих классических китайских стихотворениях. ↩︎
- Немая тыква (闷嘴葫芦, mèn zuǐ hú lu) — китайское идиоматическое выражение, описывающее крайне молчаливого, скрытного человека, из которого трудно вытянуть слово. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
