Линь Цзиньлоу глубоко вздохнул, придавливая её своим крепким, мощным торсом и не давая пошевелиться. Её чёрные, как грозовые тучи, волосы рассыпались по кушетке, оттеняя белоснежное тело — зрелище было невыразимо соблазнительным, и он, стиснув зубы, продолжал свои движения. Сянлань невольно обмякла, совсем лишившись сил. Линь Цзиньлоу, тяжело дыша, рассмеялся, и в этом смехе сквозило крайнее торжество. Сянлань, сгорая от стыда и досады, могла лишь отвернуться, пряча лицо в складках одеяла.
Линь Цзиньлоу вволю насладился близостью, а затем снова поднял Сянлань. Он хотел прижать её к себе и продолжить, но заметил, что её щеки пылают, губы плотно сжаты, а глаза полны слёз. Линь Цзиньлоу на мгновение замер, но тут же всё понял и с усмешкой промолвил:
— Снаружи нас никто не видит. Послушай, сейчас уже все звуки стихли. Должно быть, стемнело, и пир уже закончился.
Только тогда Сянлань тихонько всхлипнула. Чувствуя, что ей теперь стыдно показаться людям на глаза, она принялась изо всех сил колотить Линь Цзиньлоу кулаками. Тот лишь расхохотался, перехватил обе её руки одной ладонью и снова вошёл в неё. Сянлань судорожно вдохнула и, боясь не удержаться, невольно обхватила Линь Цзиньлоу за шею. Он становился всё неистовее, на его лбу вздулись вены; Сянлань не сдержала тонкого стона и сквозь слёзы оставила на его плече полукруглый след от зубов.
Когда облака рассеялись и дождь утих1, уже наступил час, когда зажигают фонари.
Лин Су стояла снаружи с веером в руках, раздувая огонь в жаровне, на которой стоял медный чайник с горячей водой.
Лин Цин вышла из вышитого терема и сказала:
— Давай я, ты отдохни.
— Всё закончилось? — тихо спросила Лин Су. — Были ли распоряжения от Линь-да-е?
Лин Цин покраснела и с некоторым смущением ответила:
— Похоже, всё стихло, но Линь-да-е никого не звал, так что соваться туда не дело… — Только что наверху кушетка-лохань так качалась, что деревянные полы скрипели и стонали. Лин Цин и Лин Су было неловко оставаться в тереме, поэтому они вышли и караулили у дверей, коротая время за пустой болтовнёй.
Вдруг из вышитого терема послышался кашель Линь Цзиньлоу. Лин Цин поспешно вернулась и, стоя у подножия лестницы, набралась смелости спросить:
— У Линь-да-е будут какие-нибудь поручения?
Спустя мгновение Линь Цзиньлоу отозвался:
— Принеси горячего чая.
Лин Цин быстро подхватила согретую на жаровне воду, заварила свежий чай и осторожно поднялась наверх. Она не смела оглядываться по сторонам и лишь поставила поднос на маленький столик возле кушетки. Беглым взглядом она заметила, что в тереме не зажигали свечей, лишь окно, выходящее на озеро, было слегка приоткрыто. В комнату врывался прохладный ветерок, развеивая скопившийся там запах неги. Линь Цзиньлоу в широких шелковых штанах сидел на кушетке, накинув халат на распашку и обнажив мускулистую грудь. Сянлань лежала у стены и, казалось, уже крепко спала.
Хоть Линь Цзиньлоу и устал, он чувствовал невыразимую лёгкость во всём теле. Напевая под нос какой-то мотив, он выпил чай и велел подать горячей воды. Сначала он умылся сам, а затем, сменив воду, помог обтереться Сянлань. Закончив с делами, он почувствовал голод и приказал принести еды.
Сянлань спала беспробудным сном. Лишь изредка Линь Цзиньлоу расталкивал её, поднося к губам чашу с бульоном. Она, в полузабытьи, делала пару глотков и тут же снова проваливалась в сон.
Линь Цзиньлоу поначалу собирался заночевать в вышитом тереме, но он был высок и статен, и спать на кушетке-лохань ему было тесно и неудобно. К тому же ночной ветер становился всё холоднее, а восьмиугольный терем был деревянным и плохо держал тепло. Видя, что Сянлань всё ещё сладко спит, Линь Цзиньлоу завернул её в одеяло и на руках унёс к себе.
Оставим лишние речи.
Линь Цзиньлоу пробыл в Янчжоу ещё один день, после чего велел собирать вещи для возвращения в Цзиньлин. Линь Цзиньтин в эти дни оставался без присмотра, а Янчжоу — место процветающее; он так веселился, что и о Шу не помышлял2. Услышав, что Линь Цзиньлоу собирается уезжать, он очень расстроился и принялся упрашивать брата остаться ещё на пару дней.
Линь Цзиньлоу лишь холодно усмехнулся:
— А не оставить ли тебя здесь, чтобы дедушка прислал за тобой отдельное письмо с приглашением вернуться?
Услышав это, Линь Цзиньтин тут же понурил плечи и с виноватым видом отправился укладывать свои пожитки.
- Облака рассеялись и дождь утих (云消雨散, yún xiāo yǔ sàn) — образное выражение, описывающее завершение интимной близости. ↩︎
- Веселиться так, что и о Шу не помышлять (乐不思蜀, lè bù sī shǔ) — быть настолько увлечённым развлечениями в чужом месте, что не хочется возвращаться домой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
