Линь Цзиньлоу вытянул руку, притянул Сянлань к себе и, закрыв глаза, уснул.
На следующий день Линь Цзиньлоу, как обычно, встал до рассвета, чтобы упражняться в боевых искусствах. Сянлань поспала еще немного и лишь тогда поднялась; служанки уже давно подготовили все необходимое для омовения.
Хуашань первым делом подала Сянлань чашу теплого чая. Отпив чаю, Сянлань отправилась за ширму мыться.
Когда она закончила, Лин Цин поднесла ей светло-лиловую кофту-ао с вышивкой «четырех благородных мужей»1 и темно-зеленую юбку из хлопкового атласа-лин.
— Посмотрите, найнай, нравятся ли вам эти вещи? — спросила она.
Сянлань увидела, что одежда гладкая, не измятая долгим лежанием в сундуках — она поняла, что Лин Цин уже сбрызнула ее шаоцзю и отутюжила. Кивнув, она переоделась. Сюэнин подала голубую соль для чистки зубов, а Лин Су поднесла плевательницу. Завершив утренние процедуры, Сянлань взяла бальзам из желтого нефрита «Красавица», который принесла Лин Цин, и с помощью маленькой нефритовой палочки нанесла немного средства на лицо.
Тем временем Хуашань уже принесла большую восьмиугольную шкатулку, покрытую лаком с инкрустацией из перламутровых пионов. Внутри лежали шелковые кошельки-хэбао, нефритовые подвески и поясные украшения, выполненные в едином стиле. Лин Цин выбрала три предмета и прикрепила их к поясу Сянлань. Сюэнин поднесла другую квадратную шкатулку с таким же узором, полную разнообразных браслетов, предлагая выбрать. Сянлань выбрала пару из зеленой яшмы.
— Сейчас модно носить по три браслета на одной руке, — с улыбкой заметила Сюэнин, — один яшмовый, один золотой, а посередине — из коралла или черепашьего панциря. — С этими словами она достала еще две пары и надела их на запястья Сянлань.
В этот момент в комнату, протирая глаза, вошла Сяо Цзюань. Увидев, что Сянлань уже умылась, она подошла, держа в руке гребень из самшита.
— Дорога была слишком утомительной, сегодня утром я совсем заспалась, — с улыбкой сказала она. — Позвольте мне причесать вас, найнай. — Сяо Цзюань всегда делала прически быстро и искусно, постоянно придумывая что-то новое. Она велела Хуашань поднести большую круглую шкатулку со шпильками и украшениями, выбрала подходящие и принялась за дело. В самом конце она срезала один из пионов, стоявших в большой фарфоровой вазе, и заколола его в узел волос.
Хуашань, не отрываясь, наблюдала за процессом. Высунув кончик языка, она тихонько шепнула стоявшей рядом Сюэнин:
— Наша найнай и так необычайно хороша, а со всеми этими жемчугами, самоцветами и цветами стала еще краше. Она прекраснее, чем сама богиня Гуаньинь на храмовом празднике!
— Даже тайтай говорила, что если собрать всех сяоцзе поместья вместе, ни одна не сравнится красотой с нашей найнай, — ответила Сюэнин, закрывая шкатулку с украшениями и запирая ее на медный замочек. — По-моему, не только в нашем поместье — сколько бы благородных сяоцзе к нам ни приходило, я не видела ни одной, кто превзошел бы найнай. У некоторых, может, и черты лица хороши, но стати не хватает… — Она вздохнула, и окончание фразы: «жаль только, происхождением не вышла», так и осталось невысказанным.
Хуашань, надув губы, добавила:
— Найнай-то добрая, вот только да-е больно грозный, при нем даже дышать неловко.
Сянлань услышала эти слова. Помня, что Хуашань всего десять лет и она еще совсем ребенок, Сянлань подозвала ее к себе, дала горсть сладостей и, погладив по голове, утешила, расспросив, как ей спалось на новом месте и успела ли она привыкнуть.
Хуашань на всё ответила, похвасталась, что Сюэнин подарила ей два своих платья, которые стали ей малы, но были совсем как новые. Она так увлеченно рассказывала, как вдруг в комнату вошел Линь Цзиньлоу. Грудь его была распахнута, в руке он держал меч. Едва переступив порог, он громко потребовал чаю, жалуясь на жажду. Хуашань тут же оцепенела от ужаса, округлила глаза и, заикаясь, пролепетала:
— Найнай, я… я пойду на кухню, принесу блюда.
Втянув голову в плечи, она в мгновение ока испарилась, умчавшись быстрее зайца.
Линь Цзиньлоу, увидев, как мимо него промелькнула маленькая служанка, на мгновение опешил.
Опасаясь, что он рассердится, Сянлань поспешно поднялась:
— Это я велела ей сходить на кухню проверить.
— Хм, — хмыкнул Линь Цзиньлоу, усаживаясь. — И впрямь, какова найнай, таковы и служанки. Вы все из семьи Чэнь будто из рода мышей — трусливы донельзя, стоит меня увидеть, так сразу разбегаетесь, будто призрака встретили. — Приняв чашку чая, он осушил ее одним глотком и продолжил: — Как поедим, вместе отправимся к моему второму брату. По правде говоря, это им надлежало бы прийти, но у моего брата здоровье слабое, так что мы сами к ним заглянем.
Сказав это, он ушел за ширму, чтобы умыться и переодеться.
После завтрака Сянлань последовала за Линь Цзиньлоу в двор, где жил Линь Цзиньсюань. Двор был огромен, утопал в зелени и цветах; стены были густо увиты разнообразными розами, а у входа на солнце лениво грелись две кошки.
— В этом месте поистине царит весеннее очарование, — восхитилась Сянлань.
Услышав это, Шу Жань с улыбкой ответила:
— Раньше эр-е здесь не жил, он занимал боковую пристройку в главном доме. Но когда пришло время жениться, два двора объединили, перестроили и он переехал сюда.
Пока они разговаривали, Линь Цзиньлоу уже вошел во двор. У входа стояли две служанки в ярких одеждах. Увидев Линь Цзиньлоу, они поспешно откинули занавес:
— Эр-е только что вспоминал о вас, наконец-то да-е пришел!
Войдя внутрь, они увидели в главной комнате худощавого мужчину. Черты его лица были тонкими и ясными, кожа — бледной, а осанка — безупречной. Он выглядел как благовоспитанный ученый-книжник и на шесть частей из десяти походил на Линь Чанчжэна. Однако на его щеках лежал отпечаток недуга, словно он страдал от врожденной слабости. Заметив вошедших, он поспешно встал, чтобы поприветствовать их:
— Старший брат пришел.
Рядом с ним была статная молодая женщина и еще одна женщина лет сорока. Увидев, что он поднимается, они обе поспешили его поддержать.
Линь Цзиньлоу сделал пару быстрых шагов навстречу и, слегка придержав его, сказал:
— Зачем эти церемонии между братьями? Скорее садись.
Когда все уселись, статная молодая женщина первой подошла, чтобы поднести чай Линь Цзиньлоу. Это была Тань-ши, новобрачная супруга Линь Цзиньсюаня. Сянлань отметила, что она была белокожей, с лицом светлым и округлым, словно серебряный поднос2, и глазами, подобными косточкам абрикоса. Несколько мелких веснушек ничуть не портили ее, а лишь придавали лицу живости. На голове у нее был золотой шиньон, украшенный золотой шпилькой в виде феникса с жемчужиной в клюве, на шее — золотое ожерелье-инло. Одета она была в ярко-красное ао с узором «сто детей» и пышную юбку с разбросанными по ней цветами. Талия ее была гибкой, как ива, грудь — высокой, а плечи — изящными. В таком наряде она сияла, воплощая в себе изящество и кокетливое очарование.
- «Четыре благородных мужа» (梅兰竹菊, méi lán zhú jú) — традиционный в китайском искусстве сюжет: дикая слива мейхуа, орхидея, бамбук и хризантема. ↩︎
- Лицо словно серебряный поднос (脸若银盆, liǎn ruò yín pén) — традиционное описание красивого, светлого и округлого лица. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
