Сянлань отпила чаю и, слегка подняв голову, обвела взглядом присутствующих. Линь Дунци завороженно слушала рассказ Линь Дунвань:
— …но ведь понесла-то она во время траура по Дай-фужэнь. Срок уже больше пяти месяцев. Это третий господин Дай прибрал к рукам служанку прямо под носом у своей жены. Девчонка оказалась смышленой: под предлогом отъезда домой скрывалась несколько месяцев. Живот у неё вырос куда больше, чем у других, — может, двойня? Когда стало ясно, что скрывать больше невозможно, мать привела её обратно в дом семьи Дай. Третья найнай семьи Дай хотела было заставить её выпить снадобье для выкидыша, но кто же знал, что девчонка, уповая на то, что она любимица лаофужэнь, выставит живот и потребует, чтобы та её защитила. Вы же знаете нрав третьей найнай — она чуть не лопнула от злости! Подхватила юбки, добежала до покоев лаофужэнь и прямо на глазах у той исцарапала девчонке всё лицо до крови! Ох, ужас! Говорят, даже глаза чуть не выцарапала, бр-р-р, просто мурашки по коже.
Линь Дунци вздрогнула и, потирая руки, произнесла:
— Старшая сестрица, умоляю, не продолжай, страсти-то какие. И что было дальше?
— Что было? А что могло быть? Лаофужэнь семьи Дай тут же лишилась чувств, а девчонка с перепугу рухнула на пол, и у неё случился выкидыш. Старый господин Дай велел строго наказать третью невестку, но надо признать, третья найнай — женщина не промах. Проведала, что свёкор недавно взял новую фужэнь и сейчас, в разгар медового месяца, души в ней не чает, вот и бросилась улещивать мачеху. Стоило той пустить ветер у подушки1, как дело спустили на тормозах. Не прошло и пары дней, как третья найнай снова ходит гоголем — теперь-то уж все служанки в доме Дай у неё в кулаке. — Линь Дунвань сделала глоток чая, чтобы смочить горло, и продолжила: — А ту служанку спровадили в поместье. Говорят, была такая ладная собой девушка, а теперь лицо изуродовано, и неведомо, как она дальше жить будет. Третий господин Дай лишь прислал со слугой сорок лянов серебра, и больше о ней не заботился.
— Амитабха, так ей и надо! — фыркнула Тань-ши. — Это ей кара небесная. Впрочем, и семья Дай поступила не по совести: где это видано — забавляться со служанками во время траура по матери? Пойдёт молва — всякое благоприличие будет растоптано. Пусть третья найнай и перегнула палку, но семья Дай сама ей это позволила. Неужто если ты служишь при лаофужэнь, то тебе вольно прыгать в постель к хозяину и красть мужчину у госпожи?
Линь Цзиньлоу, утомлённый женской болтовнёй, уже собирался уходить, но вдруг услышал голос Сянлань:
— Третий господин Дай — человек ничтожный. А та девушка — всего лишь рабыня. Если хозяин чего-то от неё потребовал, разве могла она противиться? Жаль её, жизнь погублена, детей лишилась, а этот мужчина по-прежнему живет в своё удовольствие.
Линь Цзиньлоу замер и опустил уже занесенную для шага ногу.
— Говорят, мухи не садятся на яйцо без трещин2, — холодно усмехнулась Тань-ши. — В этом мире в ладоши одной рукой не хлопнешь. Не будь у девки корыстного умысла, разве сумел бы третий господин Дай добиться своего? К тому же она служанка лаофужэнь, в большем почете, чем прочие. Неужто он силой её взял? Говорят, этот третий господин Дай — красавец, истинный Пань Ань, человек изысканный. Вот она и позарилась на его богатство и внешность, задумала недоброе.
— Если рассуждать по-вашему, — также холодно отозвалась Сянлань, — то любая служанка должна из кожи вон лезть, лишь бы залезть в постель к хозяину, если тот богат и красив?
— Будь она и вправду принуждена, храни она свою честь и целомудрие, — прикрикнула Тань-ши, — то при таком нежелании ей следовало сразу наложить на себя руки! А понесла — так выпила бы снадобье, чтобы избавиться от плода. К чему было таиться и прятаться, а потом возвращаться с животом наперевес и всех тошнить своим видом? Жизнью дорожит, а сама ломается, дрянная девчонка! Третья найнай правильно сделала, что проучила её.
— Если её принудили, — медленно заговорила Сянлань, — она и так уже несчастна, лишившись чести. На достойное замужество ей больше рассчитывать нечего. В случившемся нет её вины, так за что же посторонним гнать её к смерти? Если она не умерла, возможно, ей нужно кормить престарелых родителей. Разве можно винить её лишь за то, что ей дорога жизнь? А когда она затяжелела, в её утробе забилось дитя, её плоть и кровь — как поднялась бы рука убить его? Наверняка она долго мучилась, прежде чем поняла, что не сможет совершить подобное, а когда домашние всё заметили, ей ничего не оставалось, как вернуться в дом Дай.
Линь Дунвань не знала подоплёки, но Линь Дунци была немного осведомлена о том, что происходит между Сянлань и Линь Цзиньлоу. Видя, как раскраснелась Тань-ши, готовая продолжать спор, она поняла, что эти речи задели Сянлань за живое, и поспешила переменить тему:
— Ну полно, полно, это дела чужих людей, стоит ли нам о них толковать? — Она взяла Сянлань за руку. — Помню, ты лучше всех умела рисовать узоры для вышивки. Нет ли чего новенького? Нарисуй-ка мне пейзаж, хочу сшить накидку и вышить его на ней.
Сянлань с готовностью приняла предложенный выход из спора и улыбнулась:
— Мы ведь только вчера прибыли в столицу, всё, что я рисовала, осталось в Цзиньлине. Завтра же набросаю для второй гунайнай несколько рисунков. Только скажите, какой именно узор вам угоден.
— И мне, и мне! — подхватила Линь Дунвань. — Вот уж не знала, что у тебя такой талант, теперь буду знать, где искать узоры. Мне нарисуй «Сотню бабочек среди пионов», два наброска.
— Рисуй не спеша, — снова улыбнулась Линь Дунци, — я не тороплю.
Сянлань с улыбкой согласилась и украдкой взглянула на Тань-ши.
- Ветер у подушки (枕头风, zhěntou fēng) — образное выражение, означающее влияние, которое жена оказывает на мужа, нашептывая ему свои просьбы или советы в постели. ↩︎
- Мухи не садятся на яйцо без трещин (苍蝇不叮无缝的蛋, cāngyíng bù dīng wú fèng de dàn) — китайская поговорка, означающая, что для любого события есть причина; в данном контексте — обвинение в том, что жертва сама дала повод для домогательств. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
