Дай Жун вслед за Лю Сяочуанем прибыл в дом Линь. Не смея показываться на глаза Линь Цзиньлоу, он старался затеряться в толпе. Лю Сяочуань представил его Линь Цзиньтину, затем подвел к управляющему Сюй Фу и, умыв руки, перестал обращать на него внимание. Сюй Фу окинул гостя быстрым взглядом: за главными столами сидели лишь весьма важные особы, и Дай Жуну там места, разумеется, не нашлось. Однако, как бы тот ни был никчемен, он все же оставался сыном академика Ханьлинь1 пятого ранга. Сюй Фу тщательно все взвесил и, заметив за столом под галереей нескольких молодых гунцзы, чье происхождение было схожим с Дай Жуном, отвел его туда и усадил. Когда выпили по три круга вина и отведали пять смен блюд, а театральное представление дошло до середины, Дай Жун принялся то и дело бросать взгляды в сторону дома. Заметив, что Линь Цзиньлоу покинул пиршество, он притворился, будто ему нужно отлучиться по нужде, и тайком последовал за ним, крадучись проскользнув во внутренние покои.
Он осмеливался лишь издали следить за Линь Цзиньлоу и, увидев, как тот вошел в Чанчуньтан, понял, что это его жилище. Входить внутрь он не решился, лишь выглядывал из-за угла, не зная, как поступить. Поначалу, поддавшись порыву, он думал, что все будет просто, но попав в дом Линь, осознал, что подсыпать лекарство окажется делом крайне трудным. «Линь Цзиньлоу славится своим нравом, в народе его зовут Живой Яньло2, — размышлял он про себя. — Устроить переполох в его доме — значит накликать беду. В прошлый раз он одним ударом едва не сломал мне переносицу… Но и Чжао Юэчань, эта баба, тоже не из тех, с кем стоит ссориться… Тьфу, просто выдумаю что-нибудь, когда вернусь, обману ее и выманю еще несколько десятков лянов серебра на расходы». С этими мыслями Дай Жун пару раз обошел вокруг двора. Опасаясь, как бы на пиру не заметили его отсутствия и не отправились искать, что привело бы к некрасивой сцене, он двинулся в обратный путь, но на полдороге неожиданно столкнулся с Тань-ши.
О том, что было на уме у этой двоицы, пока умолчим, а перенесемся в грот среди декоративных горок в Чанчуньтане. Линь Цзиньлоу, закончив любовные утехи, поправил одежду и, оглянувшись, увидел Сянлань: она с дрожью в руках пыталась надеть нижнее платье.
— Ты так и до завтра не оденешься, — со смешком промолвил он, небрежно обернул ее в куртку, подхватил на руки и вышел наружу.
Сянлань, не на шутку испугавшись, принялась вырываться, ухватившись за его ворот:
— Я еще штаны не надела… я… и волосы не прибрала…
Линь Цзиньлоу не удержался от громкого смеха:
— Глупышка, никто нас не увидит, успокойся.
Широко шагая, он вошел в дом. Оказавшись в спальне, он опустил Сянлань на кровать, и та мгновенно натянула на себя одеяло, забившись в самый угол.
Линь Цзиньлоу снова рассмеялся, присел на край постели и, глядя на нее, сказал:
— Посмотри на себя, к чему столько церемоний, не надоело так жить? Когда делом занимаемся, ты от каждого вскрика так вздрагиваешь, будто смерти просишь… Ну же, скажи честно, было тебе сейчас сладко, а?
Слова его становились все бесстыднее. Сянлань, которая до этого пряталась под одеялом с головой, покраснела так, что, казалось, вот-вот брызнет кровь. А Линь Цзиньлоу продолжал без всякого смущения:
— Я-то чувствую, что тебе было хорошо, под конец ты так вцепилась мне в плечи, что они до сих пор болят.
Сянлань не выдержала позора, откинула одеяло и, сев, в гневе воскликнула:
— Какое бесстыдство!
Линь Цзиньлоу потер подбородок:
— И в чем же тут бесстыдство? В следующий раз прояви тогда свое благородство, стихи династий Тан или Сун мне почитай… Те звуки, что ты издавала, мне очень по душе.
Сянлань была и посрамлена, и разгневана. В этот миг Сюэнин, услышав шум, вошла в комнату. Увидев Сянлань, которая в неподобающем виде сидела на кровати, прижимая к себе одеяло, и Линь Цзиньлоу подле нее, служанка в испуге поспешно отступила назад.
Сянлань закрыла глаза и, решив больше не обращать на него внимания, отвернулась и легла. Линь Цзиньлоу снова придвинулся к ней:
— Не спи, поговори со мной.
Сянлань, нахмурившись, оттолкнула его руку:
— Я устала, дай мне отдохнуть.
В этом ее недовольстве сквозило столько томного очарования, что Линь Цзиньлоу полюбил ее еще сильнее. Скинув сапоги, он прилег рядом, запустил руку ей под одежду и прошептал:
— Ну ладно, ты отдыхай, а я еще не устал.
Сянлань вздрогнула, Линь Цзиньлоу уже навис над ней, и она принялась жалобно просить:
— Правда, больше не могу… пир еще не закончился, сжальтесь, я совсем выбилась из сил…
— Милая Сянлань, ты сама по пальцам посчитай, сколько дней мы не были близки… — негромко рассмеялся Линь Цзиньлоу. Он снова увлек ее в любовную негу, и когда все закончилось, Сянлань была так изнурена, что не могла открыть глаз. Линь Цзиньлоу оделся, опустил полог кровати и, позвав Сюэнин, велел: — Передай Шу Жань, что вашей найнай нездоровится, пусть Шу Жань сама всем распоряжается. А когда придет время провожать гостей, пусть идет вторая найнай.
Сюэнин поспешно согласилась и уже собиралась уходить, когда Линь Цзиньлоу снова окликнул ее:
— Куда подевались все служанки из дома? Позови их всех обратно, а то вернешься — и подать воды некому.
Сказав это, он вышел.
Сянлань спала очень крепко. Открыв глаза, она увидела лишь сгустившийся мрак. Вздрогнув, она села и отдернула полог — снаружи уже зажигали лампы. Лин Цин и Лин Су сидели в углу комнаты, очищали сушеные плоды и вполголоса переговаривались. Заметив, что Сянлань проснулась, они тут же поспешили к ней: одна подала чай, другая принесла воду и полотенце для лица.
- Ханьлинь (翰林, hànlín) — императорская академия, в которую входили лучшие ученые и литераторы страны. ↩︎
- Живой Яньло (活阎王, huó yánwáng) — «Живой Владыка ада», прозвище для внушающего ужас, беспощадного человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
