В тот момент пришла Тань Лухуа. Сянлань, завидев ее гневное и суровое лицо, поняла, что та явилась с недобрыми намерениями, а потому, опережая ее, поднялась и с улыбкой проговорила:
— Вторая найнай пришла! Скорее помогите мне выбрать, какое убранство лучше выставить к приходу госпожи. — С этими словами она подала знак Сяо Цзюань: — Ступай, завари для второй найнай доброго чаю.
Голова Тань Лухуа была полна тяжб1, но, услышав эти слова, она немного остыла и, высокомерно усмехнувшись, ответила:
— Ну уж нет, я не смею. Это старший брат поручил тебе, и хоть я — законная хозяйка, мне не пристало брать на себя такую смелость.
Все присутствующие по словам «законная хозяйка» поняли, что Тань Лухуа пришла искать придирки. Сянлань сделала вид, будто не расслышала, и с прежней улыбкой на лице продолжила:
— Ваша одежда, украшения и даже благовония — всё по самой последней столичной моде, в вашем вкусе точно нельзя сомневаться. Линь-да-е сегодня с самого утра велел мне заняться этим делом, но разве у меня хватит вкуса? Я давно хотела послать за вами, чтобы вы взглянули опытным глазом, но второй господин отчитал меня: «Второму брату нездоровится в последние дни, ты ведь знаешь. Невестка прислуживает ему по ночам, да и днем занята так, что не присесть, а если выпадает свободная минутка, ей нужно хоть немного вздремнуть, как она придет? Выбор нескольких вещиц для убранства — дело пустяковое, к чему поднимать такой шум». Раз старший брат так сказал, я не посмела вас беспокоить. Вы еще не сталкивались с характером старшего брата — он всегда непоколебим: если всё сделано как надо, то хорошо, но если хоть самая малость будет не по его нраву, он тут же вспылит. Я как раз тревожилась, что выбранные вещи не угодят Линь-да-е, и не было никого, кто мог бы принять решение вместе со мной. К счастью, пришла вторая найнай.
Услышав это, Тань Лухуа мгновенно растеряла весь свой пыл, с которым собиралась спорить с Сянлань. Она подумала про себя: «Хочешь, чтобы я выбирала, а потом, если Линь Цзиньлоу останется недоволен, всё свалить на меня? Мечтать не вредно». А вслух произнесла:
— Раз старший брат велел тебе, мне не стоит вмешиваться. Я зашла лишь попросить чайную чашку — вчера одна девчонка-служанка оказалась такой неловкой, что разбила чашку, и теперь от целого сервиза нет толку.
Сянлань улыбнулась:
— Чашек у нас предостаточно.
Она проводила Тань Лухуа в кладовую, та взяла маленькую чашечку из исинской глины и, попрощавшись, ушла.
Сяо Цзюань подошла и спросила:
— И чего это она вдруг сюда пришла? Лицо было свинцовым, явно собиралась затеять ссору, в каждом слове — копья да дубинки2. Тьфу, госпожа, зачем вы перед ней заискиваете?
Сянлань ответила:
— Год назад я бы тоже не смолчала в ответ, но теперь пустые споры из-за пустяков кажутся мне бессмысленными. Проще сказать ей пару ласковых слов, чтобы она ушла довольной. Мы живем так, что колодезная вода не мутит речную, так зачем плодить врагов на каждом шагу?
Между тем Юань Шаожэнь, стоявший за арочными воротами, видел всё это от начала до конца. Он пришел за Дэ-гэ-эр, но, увидев ребенка рядом с Сянлань, остановился снаружи. Он заметил, с какой тщательностью Сянлань вытирает лицо и руки мальчика, отряхивает его одежду и угощает чем-то вкусным. Выражение ее лица было настолько нежным, будто Дэ-гэ-эр был ее собственным сыном, отчего сердце Юань Шаожэня невольно дрогнуло.
Вернувшись домой, Юань Шаожэнь вытащил из рукава Дэ-гэ-эр платок. В верхнем правом углу были вышиты стебли орхидеи, а в нижнем левом — цветок лотоса. Юань Шаожэнь пришел в величайшее изумление и поспешно подозвал к себе сына:
— Откуда у тебя этот платок?
Дэ-гэ-эр ответил:
— Сегодня та цзецзе, похожая на небожительницу, вытирала мне им лицо и руки.
Юань Шаожэнь долго сидел в оцепенении, сжимая платок и храня молчание. Поистине, в этом мире редкие вещи не находят пары. Раньше у Цзя Лянь тоже было несколько таких платков, и узоры, и цвета были точь-в-точь такими же. Когда-то он спрашивал ее: «В этом мире принято либо вышивать пионы вместе с магнолиями, желая богатства и процветания, либо лотос вместе с корицей в знак пожелания скорого рождения сыновей. А почему ты вышиваешь вместе орхидею и лотос?»
Шэнь Цзялянь тогда ответила: «Когда мы в детстве дарили родителям рукоделие, сестра всегда вышивала стебли орхидеи, а я внизу добавляла цветок лотоса. Теперь, когда я шью платки и не знаю, какой узор выбрать, то вышиваю этот, вот и всё».
Юань Шаожэнь сжал платок и тяжело вздохнул, думая про себя: «Лянь-нян, неужели частица твоей души вселилась в Чэнь Сянлань? Иначе почему ее благородство и манеры так похожи на твои? Дэ-гэ-эр, конечно, очаровательный ребенок, но разве у каждой найдется такое материнское выражение лица? Теперь даже этот платок точно такой же… неужели в поднебесной бывают такие совпадения?» Он вспомнил, как у дверей кладовой Сянлань с улыбкой и парой мягких фраз утихомирила гнев Тань-ши, и молча покачал головой: «Цзялянь любила шутить, была смешливой и говорливой, ее характер отличался от характера Сянлань. Случись с ней сегодняшнее происшествие, она бы непременно ответила Тань-ши тем же, ей не хватило бы терпения. Но если бы у нее было хоть немного той гибкости, что есть у Сянлань, и чуть меньше строптивости, разве всё закончилось бы так…»
Небо внезапно потемнело, поднялся ветер — похоже, собирался дождь.
Дэ-гэ-эр подбежал и, обхватив руку Юань Шаожэня, позвал:
— Де, де?
Юань Шаожэнь отозвался лишь коротким «угу» и пришел в себя. Он погладил Дэ-гэ-эр по круглому смуглому личику, долго всматривался в его глаза, а затем молча прижал сына к себе, крепко обняв.
- 满脑门子官司 (mǎn nǎoménzi guānsi) — «голова забита тяжбами», идиома, описывающая крайне озабоченный, хмурый или разгневанный вид. ↩︎
- 夹枪带棒 (jiā qiāng dài bàng) — «с копьями и дубинками», образное выражение, означающее колкую, язвительную речь с завуалированными нападками. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
