В тот день после полудня Цинь-ши как раз осматривала вышивку Линь Дунсю, когда снаружи доложили:
— Тётушка-лаотайтай с двумя цзе-эр выходят из повозки у ворот.
Цинь-ши, услышав это, поспешно привела себя в порядок и отправила слуг пригласить Линь Цзиньлоу и Линь Цзиньсюаня, а сама вместе с Линь Дунсю и Тань Лухуа вышла встречать гостей. Цзян Му была уже совсем седой и сухопарой, но выглядела бодрой; её лоб украшала повязка мо-э, одета она была в коричневое шелковое бэйцзы с узором «восемь сокровищ», а в руках держала трость из красного сандала в рост человека, украшенную резьбой в виде летучих мышей, подносящих плоды долголетия. На запястье её висели четки, а с обеих сторон её поддерживали две прекрасные молодые девушки, одетые как благородные гунян.
Цинь-ши велела накрыть стол, чтобы отпраздновать их приезд, и одновременно распорядилась отнести вещи в дворик Мэнфан. Этот дворик когда-то служил пристанищем для Линь Чанминя в столице и располагался симметрично обители Каншоу, где ныне жил Линь Цзиньсюань. Там было пять или шесть комнат, имелись и передние залы, и задние покои, а также отдельные ворота, выходящие на улицу. Через боковую дверь задних покоев дорожка вела прямиком во внутренние покои поместья Линь, совсем рядом с залом Жуншоу, где жила Цинь-ши. Цинь-ши ещё вчера велела всё там прибрать, подготовить всё необходимое и выделила несколько крепких служанок и слуг для черной работы, выказывая гостям самое радушное гостеприимство.
Когда все вошли в главный зал и расселись, а служанки подали чай, Цзян Му преподнесла подарки и местные подношения, после чего с улыбкой проговорила:
— В мои-то годы, когда за плечами уже немало вёсен и осеней, младший сын в Фуцзяни и не может вернуться, а старшему нужно ехать в Чжэцзян, вот и пришлось мне, вопреки приличиям, обременять ваш дом своим присутствием.
Цинь-ши, сияя от радости, ответила:
— Мы же одна семья, родственники, и в обычное время часто общаемся, так что ваши слова, тётушка-лаотайтай, звучат излишне официально.
Сказав это, она велела Тань Лухуа и Линь Дунсю засвидетельствовать почтение Цзян Му. Та, в свою очередь, велела двум девушкам поклониться Цинь-ши. Обе они были внучками Цзян Му: одну звали Цзян Даньюнь, другую — Цзян Сиюнь. Рождены они были разными инян, и разница в возрасте составляла один год. Цзян Даньюнь была стройной и изящной, с лицом формы «дынное семечко», тонкими бровями и красивыми глазами, исполненная утонченности и изящества. Цзян Сиюнь была чуть полнее, с лицом прекрасным, словно сошедшим с картины, и кожей, подобной чистому снегу; на её овальном личике при улыбке появлялись маленькие ямочки, а красота её была неописуемо яркой. Обе они были редкими красавицами, однако рядом с Цзян Сиюнь её сестра несколько меркла.
Цинь-ши взяла обеих девушек за руки и, не переставая разглядывать их, с восторгом сказала Цзян Му:
— Прошло всего год-два, а обе гунян так расцвели, стали совсем как небожительницы. Истинное благословение для вас, тётушка-лаотайтай! Мои девчонки на их фоне совсем потерялись.
Цзян Му со смехом ответила:
— Ну что вы, девчонка Сю — редкостная красавица, да и ваша вторая невестка — одна на сотню, с таким лицом, что любая позавидует. Это у вас язык бойкий, умеете вы льстить. — Помолчав, она добавила: — Сначала я думала взять с собой только девчонку Си, но девчонка Дань из сыновней почтительности пожелала поехать со мной, чтобы прислуживать, вот и она здесь.
Цинь-ши улыбнулась:
— Чем больше народу, тем лучше, молодым сестрам будет веселее вместе. — Усадив Цзян Даньюнь и Цзян Сиюнь, она продолжила: — Будьте здесь как дома, не стесняйтесь. Тут ваши невестка и сестры, хоть они и не слишком искусны в речах, но вместе вам будет не так скучно. Если же вас кто обидит, сразу говорите мне, ваша тётя со стороны матери за вас вступится. — Затем она принялась расспрашивать их, какие книги они читают и чем занимаются в свободное время.
Цзян Му сказала:
— Девчонки в детстве учились вместе с мальчиками, знают грамоту. Девчонка Дань вся в свою старшую сестру Фэйюнь — мастерски слагает стихи и разбирается в цинь, шахматах, каллиграфии и живописи2… — Говоря это, она поглядывала на Цинь-ши, и, увидев на её лице одобрение, поняла, что та не принадлежит к числу женщин, считающих, будто «отсутствие таланта у женщины — уже добродетель».
Цинь-ши с улыбкой заметила:
— Кто же не знает, что ваша Фэйюнь — знаменитая талантливая особа, особенно хороши её картины, которые хвалили даже знатные люди во дворце. — Посмотрев на Цзян Даньюнь, она ласково добавила: — Раз у этого ребенка такой дар, сразу видно, что она из дома великого ученого.
Цзян Даньюнь просияла, но скромно ответила:
— Тётя слишком добры ко мне. Старшая сестра искусна в живописи, я же с детства училась играть на цинь у известных наставников. Теперь я кое-что умею и, надеюсь, не опозорю имя своего учителя.
Цинь-ши с улыбкой похвалила её. Цзян Даньюнь хотела было продолжить, но заметила, что Цинь-ши уже повернулась к Цзян Сиюнь с вопросом:
— А ты тоже учишься поэзии, музыке и прочим искусствам?
На пухлом личике Цзян Сиюнь появилась улыбка:
— Мои сестры очень талантливы, только я ни в чем не преуспела. Сколько ни училась, в поэзии я — невежда, да и в искусствах едва разбираюсь, так что и говорить об этом не стоит.
Цзян Му рассмеялась:
— Поэзия — это забава для мужчин, ищущих изящества. Зато девчонка Си умеет писать рассудительные тексты и прекрасно шьёт. Повязки мо-э, муфты, наколенники, обувь и чулки, которыми я пользуюсь круглый год — всё её работа. И узоры у неё выходят такими затейливыми и яркими.
В этот момент в зал в окружении служанок вошел молодой гунцзы. Ему было около двадцати лет, на голове — синяя атласная шапочка луньцзинь, на нём халат чжичжуй, тканный золотом, с вышивкой «журавль и олень возвещают весну»1. Лицо его было бледным, черты — тонкими и правильными, но на щеках лежал отпечаток недуга. Как только он вошел, Тань Лухуа поспешила к нему, чтобы сменить служанок и поддержать его. Цзян Даньюнь и Цзян Сиюнь поднялись для приветствия. Цинь-ши с улыбкой представила его:
— Это Сюань-гэ-эр, ваш второй старший бяо-гэгэ.
Дань и Си в один голос произнесли:
— Второй бяо-гэгэ.
Линь Цзиньсюань не привык к гостям, поэтому лишь застенчиво улыбнулся и сложил руки в приветствии. Тань Лухуа помогла ему сесть в кресло, суетливо подкладывая подушки под спину и локоть, и собственноручно подала ему чашу чая.
Цзян Му внимательно осмотрела Линь Цзиньсюаня и сказала Цинь-ши:
— Вижу, Сюань-гэ-эр выглядит бодрым и заметно окреп по сравнению с прошлым.
Цинь-ши улыбнулась:
— И не говорите, это всё благодаря заботе его жены.
Тань Лухуа, услышав это, почувствовала тепло на душе и поспешно ответила с улыбкой:
— Матушка напрасно хвалит меня, моей заслуги здесь нет.
- Журавль и олень возвещают весну (鹤鹿同春, hè lù tóng chūn) — традиционный китайский благопожелательный сюжет, символизирующий долголетие и процветание. ↩︎
- Цинь, шахматы, каллиграфия и живопись (琴棋书画, qín qí shū huà) — четыре классических искусства, которыми должен был владеть образованный человек в старом Китае. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
