Линь Цзиньлоу прошептал ей на ухо:
— Глупая гунян, Линь-да-е скажет тебе: большинство мужчин во всем свете одного поля ягоды. Тебе кажется, будто кто-то из них — благородный муж, а этот малый за спиной, чего доброго, днем вор, а ночью развратник1.
Сянлань уставилась на него:
— Почему Линь-да-е так порочит друзей? Маркиз Юнчан все-таки станет мужем вашей мэймэй.
Линь Цзиньлоу округлил глаза:
— У тебя что, храбрости прибавилось? Как ты разговариваешь? — Увидев, что Сянлань опустила голову, он немного помолчал и добавил: — Лао Юань раньше тоже был не промах: звуки и цвета, собаки и лошади, любование цветами и игры с ивами — он через все это прошел. Несколько лет назад он встретил родную мать Дэ-гэ-эр, которую звали Лянь-нян, и во что бы то ни стало вознамерился взять ее в наложницы. Лянь-нян поначалу противилась, но потом неведомо как согласилась. Только вот жена Лао Юаня не позволила ей войти в дом и поднести чай, так что он просто поселил ее отдельно. Поначалу Лао Юань даже остепенился, но через какое-то время снова принялся распутничать, и только когда Лянь-нян скончалась, он словно стал другим человеком.
Сянлань вздрогнула и спросила:
— А как умерла та Лянь-нян?
— Кто знает. Одни говорят, от родильной горячки, другие — от тяжелой болезни, а иные и вовсе твердят, что сама наложила на себя руки. Она ведь тоже была из знатного рода. В прежние годы в столице жила семья Шэнь, она была родной внучкой Первого помощника Шэнь Вэньханя… Впрочем, тебе это ни о чем не скажет. Когда весь род Шэнь приговорили к смерти, а имущество изъяли, ты, должно быть, еще и на свет не родилась.
Эти слова прозвучали над ухом Сянлань словно оглушительный удар грома. Мысли ее спутались, сердце готово было выскочить из груди. Она невольно схватила Линь Цзиньлоу за руку и спросила:
— В семье Шэнь… еще кто-то остался в живых?
Линь Цзиньлоу удивленно посмотрел на нее:
— Нет, род Шэнь был истреблен. Женщин из их семьи отправили в Цзяофансы2, но большинство из них покончили с собой. В те годы Лянь-нян была совсем маленькой. Мать перед тем, как лишить себя жизни, хотела задушить ее шелковым шнуром, но не преуспела. Когда дядя Лао Юаня прибыл в Цзяофансы, Лянь-нян едва дышала, а тело ее матери уже обмотали циновкой. Дядя Юань когда-то пользовался милостью Шэнь Вэньханя и приложил нечеловеческие усилия, чтобы забрать Лянь-нян из Цзяофансы. Хотя она и числилась казенной рабыней, ее растили скорее как госпожу. Государь вынес приговор за пять предательств и десять зол — тягчайшие преступления, после которых невозможно избавиться от клейма раба, но она хотя бы осталась в безопасности. — Когда он закончил свой рассказ, лицо Сянлань уже было залито слезами, а взгляд блуждал в забытьи. Линь Цзиньлоу встревожился и, встряхнув ее за плечи, спросил: — Что с тобой?
Сердце Сянлань разрывалось от боли. Она опустила голову, утирая слезы рукавом, и прошептала, всхлипывая:
— Ничего… просто как представлю, сколь ужасно было матери в ту ночь собственноручно душить свою дочь, не могу сдержаться… — Сянлань была охвачена безмерной скорбью. Она знала, что ее родные погибли мучительной смертью, но лишь теперь, услышав это из уст Линь Цзиньлоу, поняла, насколько чудовищным и позорным было все происходящее. Если бы Линь Цзиньлоу не был рядом, она бы, верно, уже разрыдалась в голос.
Линь Цзиньлоу задумчиво посмотрел на Сянлань, похлопал ее по спине и произнес:
— А ты и впрямь слишком чувствительная. — Он поднес к ее губам чашку горячего чая, вытер ей слезы и небрежно добавил: — Семья Шэнь и правда пострадала страшно. Все они были людьми твердыми, с несгибаемым духом — в этом они чем-то даже на тебя похожи.
Сянлань подняла голову и сквозь пелену слез встретилась с проницательным взглядом Линь Цзиньлоу. Сердце ее екнуло. Но сейчас, когда мысли ее путались, а душа изнывала от усталости, она лишь слабо прислонилась к его груди:
— Ну как я могу быть похожа на людей из семьи Шэнь? Я ведь прежде о них и слыхом не слыхивала, просто стало жаль тех мать и дочь…
Линь Цзиньлоу обнял ее и принялся поглаживать по спине, словно кошку. Спустя долгое время он произнес:
— О, вот как? — А затем, помолчав, добавил: — В эти дни у Линь-да-е много дел вне дома. Если тебе станет скучно, позови актрис, пусть споют что-нибудь, или пригласи сказительницу послушать предания. А то целыми днями глаз от бумаги не отводишь, рисуешь — так и ослепнуть недолго. Из семьи Цзян приехали две двоюродные сестры, будет время — сходи к ним, побеседуй.
Сянлань опустила густые длинные ресницы и вдруг спросила:
— Как там мои картины, что выставили на продажу?
Линь Цзиньлоу оторопел. После свадебного пира Линь Цзиньтина Сянлань отдала ему несколько свитков, умоляя выставить их в лавке, но до сих пор эти картины пылились у него в кабинете. Он кашлянул и ответил:
— А, те картины… Кажется, несколько штук продали. Завтра Линь-да-е пойдет и разузнает для тебя.
Сянлань, прижимаясь к его груди, тихо отозвалась: «М-м», и слеза снова незаметно скатилась по ее щеке.
Перед сном Линь Цзиньлоу вышел наружу и велел позвать Цзисяна ко Вторым воротам.
— Завтра возьми в бухгалтерии двадцать лянов серебра и отдай вашей и-найнай. Скажи, что это деньги за проданные картины, пусть порадуется.
Цзисян торопливо пообещал все исполнить и ушел, а мы же пока оставим это.
- мужчины — воры, женщины — блудницы (男盗女娼, nándào nǚchāng) — фразеологизм, описывающий людей, которые лишь притворяются добродетельными, а на деле ведут порочный образ жизни. ↩︎
- Цзяофансы (教坊司, jiàofāngsī) — ведомство, ведавшее придворной музыкой; туда в качестве наказания отправляли женщин из семей осужденных чиновников, где они становились казенными рабынями. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
