Сянлань вздрогнула и невольно отступила на полшага. Линь Цзиньлоу с мрачным лицом сначала взглянул на Сянлань, а когда обернулся, на его лице уже играла слабая улыбка, хотя взгляд оставался недовольным. Он спросил Юань Шаожэня:
— О чем вы только что говорили?
Юань Шаожэнь невозмутимо ответил:
— Я как раз благодарил ее за то, что она все эти дни присматривала за Дэ-гэ-эром. Инян услышала, что я собираюсь забрать Дэ-гэ-эра, и ей стало грустно расставаться.
В этот момент подошел Чу Дапэн и с улыбкой сказал:
— Эй, эй, братья, что это вы оба здесь столбами стоите? В доме все уже заждались… О, это же невестка, мое почтение, мое почтение. — Затем он сменил выражение лица на крайне почтительное и поклонился, сложив руки: — Только что я имел честь любоваться вашим каллиграфическим творением и преисполнился восхищения и преклонения. Если бы не суета и дела, я непременно лично попросил бы у вас наставления.
Сянлань подобрала юбку и присела в реверансе:
— Чу-гунцзы слишком добр, я чувствую лишь крайнее смущение.
Чу Дапэн потянул Юань Шаожэня за собой:
— Брат Юань, скорее возвращайтесь к столу, только что несколько человек спрашивали, все вас ищут. — Сказав это, он подхватил Дэ-гэ-эра на руки и рассмеялся: — Ты, малец, снова потяжелел, ну, пошли!
Дэ-гэ-эр залился смехом, а Чу Дапэн, обхватив другой рукой Юань Шаожэня под локоть, обернулся к Сянлань:
— Невестка, позвольте откланяться. — И, договорив, утащил Юань Шаожэня прочь.
Оказавшись в крытой галерее, Чу Дапэн поманил своего слугу и велел ему увести Дэ-гэ-эра поиграть. Нахмурившись, он сказал:
— Лао Юань, ты всегда вел себя рассудительно, что с тобой сегодня? Зачем пошел встречаться с той, что из покоев Линь Цзиньлоу? Хоть там и были Дэ-гэ-эр со служанкой, все равно не стоило так поступать. Мы с Линь-тираном проходили мимо и как раз это увидели. Ты бы видел его лицо — вылитый Хэй Мяньшэнь1. Стоило ему заметить вас двоих, как он тут же бросился туда. Я даже испугался, что он выйдет из себя, забыв о нашей многолетней дружбе.
Юань Шаожэнь тяжело вздохнул и промолчал.
Чу Дапэн похлопал Юань Шаожэня по руке:
— Ладно тебе, не морщись, как сушеная слива. Подумаешь, женщина. Чэнь Сянлань действительно одарена талантами, но, если хорошенько поискать под небесами, наверняка найдется еще несколько таких же. Нечего тебе на нее так пялиться, что глаза светятся.
Юань Шаожэнь вытаращил глаза:
— Что ты такое несешь! Какие еще «глаза светятся»? Я всегда относился к ней с почтением, так что не суди о благородном муже по себе!2
Чу Дапэн приобнял Юань Шаожэня за плечи и со смехом сказал:
— Вот видишь, сразу вспылил? Брат верит в твою порядочность, мы же с тобой дружим с тех пор, как голышом бегали.
Эти слова рассмешили Юань Шаожэня, и его недавняя печаль наполовину развеялась. Он сбросил руку Чу Дапэна:
— Кто с тобой голышом бегал? Когда ты еще без штанов ходил, я уже в академию поступил.
Чу Дапэн рассмеялся:
— Да-да, так или иначе, нашей дружбе уже больше двадцати лет… — Переговариваясь, он увел Юань Шаожэня.
Когда троица ушла, Линь Цзиньлоу с мрачным лицом спросил Сянлань:
— О чем это вы только что говорили?
Сердце Сянлань было разбито вдребезги, у нее не осталось сил обращать внимание на Линь Цзиньлоу. Опустив голову, она вяло ответила:
— Ни о чем. — И развернулась, собираясь уйти.
Линь Цзиньлоу преградил ей путь и нахмурился:
— Ты кому это лицо кривишь?
Сянлань, не поднимая головы, высвободилась и пошла дальше.
Линь Цзиньлоу разозлился:
— Я еще не призвал тебя к ответу за тайную встречу с посторонним мужчиной, а ты тут еще капризничаешь, ты… — Но тут он увидел, что глаза Сянлань покраснели, слезы капали одна за другой, а на лице застыла такая душевная мука, словно сердце ее было разорвано, хотя она и сдерживалась, чтобы не разрыдаться вслух. Линь Цзиньлоу замер, конец фразы застрял у него в горле. Голосом на два тона ниже он тихо спросил: — Ты… что с тобой? — Он протянул руку, желая смахнуть ее слезы, но Сянлань отвернулась, уклоняясь, и, утирая слезы рукавом, вырвалась из его рук и, закрыв лицо, поспешно ушла.
Линь Цзиньлоу замер на месте.
Сяо Цзюань, увидев, что Сянлань ушла, тихонько скользнула вдоль стены, на цыпочках пробираясь к арочным воротам. Стоило ей почти коснуться края ворот, как она услышала сзади голос Линь Цзиньлоу:
— Ты, подойди сюда!
Сяо Цзюань вся одеревенела, опустила плечи, проклиная свою неудачливость, и, смиренно подойдя, спросила:
— Какие будут приказания, да-е?
Линь Цзиньлоу спросил:
— О чем твоя хозяйка только что говорила с тем человеком?
Сяо Цзюань про себя подумала: «Они говорили тихо, а я была с Дэ-гэ-эром далеко, бабочек ловила. За этим маленьким предком только и гляди, чтобы он не споткнулся и не упал, где уж тут прислушиваться к их разговорам». Но вслух сказать такое не осмелилась и осторожно проговорила:
— Ничего особенного, просто обменялись приветствиями. Юань-е похвалил картину инян и поблагодарил за то, что присматривала за Дэ-гэ-эром.
Линь Цзиньлоу хмыкнул:
— Только и всего? Кого ты обманываешь? Стала бы она из-за этого так плакать? Если не скажешь правду, я тебя велю выставить вон и продать.
Сяо Цзюань в испуге упала на колени и забила поклоны:
— Не смею, не смею, не смею обманывать да-е, каждое слово — правда. Я краем уха слышала, как Юань-да-е упомянул какую-то «Лянь-нян», должно быть, это родная мать Дэ-гэ-эра. Наверное, инян стало жаль бедного Дэ-гэ-эра, который в таком нежном возрасте остался без матери, вот она и расплакалась. У инян всегда было доброе сердце, вы и сами знаете… — Говоря это, она украдкой поглядывала вверх, но не осмеливалась смотреть пристально.
Спустя долгое время над головой раздалось краткое «хм», и она увидела, как парадные сапоги из синего атласа, стоявшие перед ней, зашагали прочь. Лишь когда Линь Цзиньлоу скрылся из виду, Сяо Цзюань тяжело перевела дух. Она чувствовала, что спина ее насквозь промокла от пота, и бессильно осела на землю. Гуй Юань, выглядывавшая из-за двери, увидела, что никого нет, и стрелой подбежала к ней:
— Сестрица Сяо Цзюань, в такую-то жару, тебе что, делать нечего — на коленях стоять?
- Хэй Мяньшэнь (黑面神, hēi miàn shén) — «Божество с черным ликом», эпитет для сурового и грозного человека, отсылающий к облику свирепого божества-хранителя. ↩︎
- судить о благородном муже по сердцу ничтожного человека (以小人之心度君子之腹, yǐ xiǎo rén zhī xīn duó jūn zǐ zhī fù) — китайская идиома, означающая приписывание своих низменных мыслей достойному человеку. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
