Линь Цзиньлоу почувствовал себя так, словно над его головой прогремел мощный удар грома. Тело его пошатнулось, глаза налились кровью. Он мертвой хваткой вцепился в ворот Чжан Шию и, скрежеща зубами, прорычал:
— Что ты сказал?
Цинь-ши вскрикнула:
— Лоу-гэ-эр, не смей дерзить!
Линь Цзиньлоу пробирал озноб, но на лбу выступил пот. Он своими глазами видел, как Сянлань выпила то лекарство… Он не смел думать дальше. На полях сражений он не раз смотрел в лицо смерти, и даже если бы гора Тайшань рухнула перед ним, он бы и глазом не моргнул1, но в этот миг ощутил во всем теле слабость. Потрясение, ярость и раскаяние разом ударили ему в голову. Неудивительно, что на лице Сянлань не было ни кровинки, и она лежала на кровати такая немощная и исхудавшая — что же это за напасть такая.
Чжан Шию не на шутку перепугался и поспешно заговорил:
— Генерал Линь, смените гнев на милость, позвольте мне договорить. Свойства этой пилюли хоть и суровы, но, к счастью, она еще не успела полностью раствориться, так что доза оказалась меньше, и недуг поддается лечению на три части из десяти. К тому же, в прошлый раз я сменил рецепт, и те снадобья вступили в противоборство с действием пилюли «дуаньцзы», ослабив ее силу еще на две части. Только что я вовремя дал и-найнай лекарство по моему родовому секретному рецепту, что добавило еще три части к успеху. Таким образом, у нас есть восемь шансов из десяти. Если в будущем за ней тщательно ухаживать, беречь от усталости и холода, то остальное будет зависеть лишь от врачебного предопределения. — Он облизнул губы и робко добавил: — Даже лучшее в мире лекарство не способно исцелить любую болезнь, но я… я непременно приложу все свои силы…
Линь Цзиньлоу закрыл глаза, глубоко вздохнул и разжал руки. Он самолично расправил складки на одежде Чжан Шию и с ледяным блеском в глазах, но крайне мягким голосом произнес:
— В таком случае полагаюсь на вас, лекарь Чжан. Вы прилагаете все старания ради моей семьи, и я, Линь, в долгу не останусь.
Чжан Шию почувствовал, как от стоящего перед ним человека повеяло мрачной жаждой убийства. По его спине градом покатился холодный пот. Он поспешно отступил в сторону и принялся отвешивать поклоны:
— Не смею, не смею, это лишь мой долг, мой прямой долг…
Линь Цзиньлоу тихо проговорил:
— Прошу вас, лекарь Чжан, пожить эти несколько дней в нашей усадьбе. Для вас подготовят лучшие гостевые покои и все необходимое. В лечении этой болезни не бойтесь использовать самые дорогие снадобья, если чего-то будет не хватать — говорите прямо.
Чжан Шию на все соглашался. Линь Цзиньлоу подозвал Шуанси и велел ему проводить гостя. Затем Линь Цзиньлоу отодвинул заналог и вернулся в спальню. Сянлань все так же лежала с закрытыми глазами, подобно увядшему цветку. Линь Цзиньлоу долго пристально смотрел на нее, после чего жестом подозвал Шу Жань и спросил:
— Где девчонка, что варила лекарство?
Шу Жань вполголоса ответила:
— Это Чунь Лин… Я уже велела связать ее и запереть в дровяном сарае. Да только она плачет, шумит и клянется, что это не ее рук дело, а… — Она запнулась, не решаясь продолжать. Заметив, как помрачнел Линь Цзиньлоу, она вздрогнула и быстро заговорила: — Чунь Лин говорит, что это дело рук четвертой гунян семьи Цзян.
Сказав это, она плотно сжала губы и низко склонила голову. Послышался голос Линь Цзиньлоу:
— Притащить ее во двор.
Линь Цзиньлоу еще раз взглянул на Сянлань и вышел. Как только он ушел, Сянлань открыла глаза и тихо выдохнула. Сяо Цзюань и Хуашань тут же обступили ее. Хуашань со слезами на глазах спросила:
— Найнай, где у вас болит? Хотите чего-нибудь поесть или выпить? На кухне томится укрепляющий отвар, Лин Цин сама за ним присматривает. Желаете отведать?
Сянлань посмотрела на Сяо Цзюань и сказала:
— Пойди разузнай, что там впереди происходит. Если да-е просто расспросит Чунь Лин и уйдет, то ничего не делай, только вернись и расскажи мне. Но если он после допроса велит вытащить ее и забить до смерти, немедленно дай мне знать. Я сама пойду, чтобы сохранить ей жизнь.
Сяо Цзюань возразила:
— Найнай, она совершила такое злодеяние, а вы все еще проявляете к ней женское милосердие2?
Сянлань покачала головой:
— Это не Чунь Лин. У нее хватает изъянов, но на такую жестокость она не способна. Иначе в тот раз она не стала бы так рисковать, чтобы спасти меня.
Сяо Цзюань с покрасневшими глазами проговорила:
— Тут нельзя быть уверенной, найнай, вы же не видели, как дерзко она себя вела… Найнай, отдыхайте и не вмешивайтесь в это дело.
Сянлань ответила Сяо Цзюань:
— Нас с ней связывает прошлое, так что не препирайся больше, иди.
Сяо Цзюань подчинилась и вышла.
Тем временем две пожилые служанки уже приволокли Чунь Лин во двор. От страха у той поджилки тряслись. Вскоре после того, как она принесла лекарство, Шу Жань с грозным видом схватила ее. Только тогда Чунь Лин узнала, что Сянлань стало плохо после приема снадобья. Это известие словно окатило ее ледяной водой. Она всячески пыталась оправдаться, но Шу Жань слушала ее с холодным безразличием, не проронив ни слова. Теперь же ее вызвал сам Линь Цзиньлоу. Чунь Лин дрожала всем телом, жизнь словно покидала ее, и она рухнула на колени. В комнате стояли Цзисян и Шуанси с тяжелыми палками в руках.
Линь Цзиньлоу ударом ноги повалил ее на землю и ледяным тоном спросил:
— Никчемная служанка, признаешь ли свою вину?
- Тайшань рухнет, а лицо не изменится в цвете (泰山崩而面不改色, tài shān bēng ér miàn bù gǎi sè) — идиома, означающая сохранение абсолютного спокойствия в момент величайшей опасности. ↩︎
- Женское милосердие (妇人之仁, fù rén zhī rén) — идиома, описывающая излишнюю, неразумную мягкосердечность или недальновидную доброту. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
