Сянлань через силу улыбнулась и опустила голову. Линь Цзиньлоу, видя её печаль, невольно нахмурился и с силой сжал её руку.
На следующее утро Цзян Сиюнь лично пришла принести извинения. В тот день Сянлань здесь устроила ей допрос, и звуки её голоса всё ещё стояли в ушах, заставляя не желать оглядываться назад. Постояв за ширмой и совершив три церемонных поклона, придерживая юбки, она поспешно ушла в сопровождении служанки, словно за ней гнались призраки. Лин Цин холодно усмехнулась:
— Слишком легко отделалась семья Цзян.
Сюэнин вполголоса добавила:
— Повозка семьи Цзян уже стоит снаружи, вот-вот тронутся! Вещи собирали всю ночь. Цзян-лаотайтай, скорее всего, совсем плоха, всю ночь кашляла. А четвёртая гунян Цзян, как вернулась вчера, так и слегла в жару, всё бредит без умолку.
Лин Цин вздохнула:
— Поистине, верно говорят: «В делах людских не таи коварства, ведь над головой — лоскут неба». Думали, хитростью выгоду получат, а ведь у Небесного владыки на всё есть глаза.
Оставим праздные речи. Сянлань оправлялась от болезни в поместье. Линь Дунци то и дело присылала подарки, а Тань Лухуа и Линь Дунсю время от времени заходили навестить её. Они обе смутно догадывались о причинах случившегося, но когда спрашивали Сянлань, та никогда не отвечала, лишь улыбалась, а если наседали, говорила:
— Фужэнь и Линь-да-е запретили мне рассказывать.
Этим она и отделывалась. Однако Тань Лухуа слышала от служанок, что Сянлань выпила воду, в которой растворили «пилюлю, пресекающую род»1. Она пришла в ужас, поняв, что это то самое лекарство, которое она потеряла, а сестры Цзян подобрали. Она невольно порадовалась, что уже успела продать Цянь Ло и Цай Пин подальше, и несколько дней жила в тревоге, но не услышав никаких слухов, постепенно успокоилась.
Прошло больше месяца. В тот день тётя Ся наставляла Линь Дунсю, когда вошла Сюэнин. В руках она несла лакированный поднос с семью или восемью изящными коробочками, белыми, точно снег. Она с улыбкой сказала:
— Снаружи доставили белила и румяна разных видов. Инян сказала, что вы, гунян, скоро станете невестой, так что просит вас первой выбрать пару коробочек.
Линь Дунсю открывала коробочки одну за другой. Там были и фиолетовые белила из рисовой муки, и пудра «привлекающая бабочек» из тонкого проса, и «порошок нефритовой девы и цветка персика» с добавлением мускуса и трав, и жемчужная пудра из сердцевин цветов жасмина, и пудра из лилий… чего там только не было. Порошок был спрессован в круги, квадраты, восьмиугольники или в форме лепестков подсолнечника, с выдавленными узорами сливы, орхидеи и лотоса, и завернут в шелковую ткань. Аромат бил в нос.
— Как изысканно сделано, просто диво, — обрадовалась Линь Дунсю. — Поблагодари от меня вашу инян.
Она выбрала две коробочки, и Сюэнин, попрощавшись, отправилась к Тань Лухуа.
Тётя Ся заметила:
— В отношениях важен обмен: инян прислала вам две коробочки белил, и вам, гунян, негоже принимать их просто так.
— Верно подмечено, — ответила Линь Дунсю.
Она отыскала два искусно расшитых ароматных мешочка и велела Цянвэй отнести их.
Тётя Ся улыбнулась и слегка кивнула.
Вскоре Линь Дунсю услышала за окном голос Цянвэй, которая переговаривалась с Цай Фэн, служанкой Тань Лухуа:
— Только что ходила в зал Чанчунь, видела украшения, которые Линь-да-е только что заказал для инян. Ох, аж глаза слепит. Думаю, у инян там даже бутыль для уксуса из агата.
Цай Фэн, которую Тань Лухуа отругала из-за пропажи лекарства, слушала эти слова с тяжелым сердцем. Она не сдержалась и выпалила всё, что было на душе:
— Не вини меня за грубость, но эта Чэнь Сянлань — рабьего семени плод, а возомнила себя госпожой. Линь-да-е человек знатный и властный, на обычных людей и взгляда не уронит, а её возвысил до инян — это всё равно что «дурак, сдавший экзамен на чжуанъюаня»2, впору дыму из могил предков повалить. А она всё строит из себя благородную, фордыбачит. Чего она хочет? Уж не мечтает ли стать законной фужэнь? Спит и видит!
Цянвэй усмехнулась:
— Ты так не говори, вдруг ей в будущем улыбнется великая удача.
— Какая бы удача ни выпала, она рождена рабыней, с самого начала чревом матери ошиблась, — холодно отрезала Цай Фэн. — Змея, как бы ни метила в драконы, должна знать себе цену. Даже если её подадут к столу, она останется лишь закуской!
Не успела она договорить, как из окна вылетела чайная чашка и с треском разбилась об землю. Обе вздрогнули от испуга. Линь Дунсю крикнула:
— Кто там снаружи языком чешет?
Цай Фэн не посмела пикнуть и, прикусив язык, тихонько улизнула.
— О делах господских так сквернословить, и вторая невестка за ней не смотрит, — холодно произнесла Линь Дунсю.
Поскольку Сянлань относилась к ней искренне, они постепенно сблизились, и даже Линь Цзиньлоу стал добрее к Линь Дунсю, добавив немало к её приданому. Услышав сегодня дурные слова о Сянлань, Линь Дунсю тут же бросилась на её защиту.
Тётя Ся подумала про себя: «В бумагу огонь не завернёшь. Стоило Сянлань занемочь, как семья Цзян в спешке съехала, и о помолвке больше ни слова. О тех гнусностях я и сама могу догадаться. Ох, жалко Чэнь Сянлань. Сколько дней я за ней наблюдаю — истинная жемчужина, покрытая пылью, судьба ей не подвластна. Но в этом мире нет ничего незыблемого. У слуг кругозор узкий, откуда им знать, вдруг Сянлань в будущем взлетит высоко и станет настоящей хозяйкой? Досадно, что голос мой слаб, а не то я бы ей помогла». Но вслух ничего не сказала.
Прошел еще месяц. Вестник из семьи Цзян сообщил, что Цзян Му тяжело заболела и скончалась. В это время дом Линь был украшен фонарями, гремели барабаны и музыка — Линь Дунсю выходила замуж.
- Пилюля, пресекающая род (断子绝孙丸, duànzǐ juésūn wán) — снадобье, вызывающее бесплодие. ↩︎
- Чжуанъюань (状元, zhuàngyuán) — звание лучшего выпускника, сдавшего государственные экзамены с наивысшим баллом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
