Цинь-ши посмотрела на Цао Лихуань свысока, отодвинула дверной занавес и сказала наружу:
— Пусть она войдёт.
Тотчас, опустив голову, вошла служанка. Увидев её, зрачки Цао Лихуань мгновенно сузились.
Вошедшей оказалась Сянлань!
Сянлань, аккуратно одетая и причёсанная волосок к волоску!
Сянлань почтительно отвесила земной поклон:
— Пожелаю здоровья лаофужэнь, да-тайтай и эр-тайтай.
Она даже краем глаза не взглянула на Цао Лихуань. Двигалась она свободно, лицо её было спокойным, без тени смятения. Сердце Цао Лихуань ёкнуло.
Цинь-ши равнодушно произнесла:
— Говори.
Сянлань, склонив голову, начала:
— Хуань-гунян однажды дала мне конверт и велела лично передать его Тин-сань-е. Что бы ни было в том конверте, это тайная передача вещей1, к тому же в поместье давно ходили сплетни о гунян и Тин-сань-е. Я не хотела доставлять письмо, но Хуань-гунян принудила меня, да ещё и послала служанку следить за мной в пути. В итоге через несколько дней после того, как я передала письмо, Тин-сань-е съехал из сада.
— Ты… ты лжёшь! — во взгляде Цао Лихуань внезапно промелькнула лютая злоба.
— Ваша рабыня вовсе не лжёт. Если я скажу хоть слово неправды, пусть меня поразит гром небесный, а в горле вырастут гнилые язвы! — Сянлань резко обернулась к Цао Лихуань с наивным и даже простодушным взором. — Гунян ещё сговаривалась с Хуэй-эр переехать в Обитель Собирающейся Бирюзы, потому что оттуда ближе до двора Спящих Облаков, где жил Тин-сань-е. Позже тайтай пришла с Сы Цяо, чтобы вразумить гунян, но та была крайне недовольна и сказала: «Уж лучше быть знатной наложницей в семье Линь, чем прозябать в нищете». А ещё говорила: «Ну и что с того, что сейчас я лишь знатная наложница? Рано или поздно место законной супруги всё равно будет моим».
Лицо Линь-лаофужэнь становилось всё мрачнее, Ван-ши позеленела от гнева, а на лице Цинь-ши отразилась радость — она-то считала Сянлань молчаливым «закрытым кувшином», из которого и тремя ударами палки звука не выбьешь2, но кто бы мог подумать, что та говорит так складно, и каждое её слово разит наповал!
Цао Лихуань готова была броситься на Сянлань и растерзать ей лицо, истошно выкрикивая:
— Ах ты, дрянная девчонка, ты лжёшь! Ты клевещешь на меня! Ты всё лжёшь!
Сянлань всё так же с видом неискушённого дитяти смотрела в лицо Линь-лаофужэнь:
— Ваша рабыня не лжёт. Когда Хуань-гунян шепталась с Хуэй-эр, я работала в комнате и нечаянно услышала пару слов. Я даже пыталась её отговорить, ведь у гунян уже есть помолвка с шао-е семьи Жэнь, и, выйдя замуж, она стала бы там законной главной женой. Но гунян не желала слушать и даже побила меня, браня за то, что сую нос не в своё дело, так что мне пришлось замолчать.
— Лаофужэнь, лаофужэнь, не верьте ей! — Цао Лихуань на коленях подползла и обхватила ноги Линь-лаофужэнь. — У этой девки злое сердце, она ленива, непокорна, да ещё и нечиста на руку. Стоило мне проявить строгость, как она затаила злобу и теперь мстит… — С видом глубочайшего горя она посмотрела на Сянлань и жалобно простонала: — Я лишь была строга с тобой, зачем же ты… зачем ты так…
Не успела она договорить, как Сянлань громко разрыдалась, и её плач был ещё горше, чем у Цао Лихуань:
— Гунян, как вы можете так говорить? Одежда на вас, платок в ваших руках, даже подвенечный наряд и приданое — всё вышито мной. А кипячение воды, подметание, полив цветов — тоже всё я. — С этими словами она подняла руки: — Если лаофужэнь не верит, пусть посмотрит на следы от игл на моих пальцах. Гунян, скажите по совести, разве Хуэй-эр, Хуай Жуй или Сы Цяо трудились больше меня? Я не пришлась гунян по нраву из-за своей глупости, но гунян не должна была возненавидеть меня лишь за то, что мои верные слова резали ей слух… Только в присутствии лаофужэнь и тайтай я решилась это сказать, иначе разве слышала гунян когда-нибудь от меня сплетни за спиной? Разве вылетало из моих уст хоть одно дурное слово о гунян? Я говорю это лишь затем, чтобы лаофужэнь и тайтай вразумили гунян…
Этот плач был искренним — вспомнились все прошлые обиды, и горе её было безутешным.
Цинь-ши едва не захлопала в ладоши от восторга. Эта маленькая служанка оказалась на редкость умна и красноречива. Предательство хозяина и доносительство — как ни крути, дело постыдное, но она умудрилась принять столь невинный вид, что все поверили в её простодушие. Несколькими фразами она обернула всё так, будто «гунян не вняла её горькой правде, и ей ничего не оставалось, как поведать всё старшим, дабы те её направили».
Сянлань вытерла слёзы рукавом и, всхлипывая, продолжила:
— А потом гунян совсем… помутилась рассудком. Сегодня на праздничном пиру гунян тайком взяла со стола персик, сказав, что ей нужно выйти по нужде. Я последовала за ней и увидела, как в уборной гунян выжала сок персика в фарфоровый флакон. Вернувшись к столу, она, прикрываясь рукавом, подлила персиковый сок в вино и уговорила Ци-гунян выпить несколько чарок. Сперва я недоумевала, но потом вспомнила: в прошлый раз, когда Ци-гунян приглашала Хуань-гунян посидеть вместе, она упоминала, что не может даже касаться персиков, не то что есть их. Я испугалась, что Ци-гунян станет дурно и это расстроит лаофужэнь и тайтай. Выйдя наружу, я как раз встретила Хун Цзянь-цзецзе и всё ей рассказала.
Стоило ей договорить, как в комнате воцарилась тишина.
Цао Лихуань обмякла, чувствуя, как кровь в её жилах стынет.
- Тайная передача вещей (私相授受, sī xiāng shòu shòu) — предосудительный обмен подарками или письмами между мужчиной и женщиной втайне от старших, нарушающий правила приличия. ↩︎
- Тремя ударами палки звука не выбьешь (三棍子打不出个屁, sān gùn zi dǎ bù chū gè pì) — китайское образное выражение, описывающее крайне молчаливого или косноязычного человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
