Линь Дунвань, услышав это, разрыдалась еще сильнее. Ли Мяочжи и Линь Дунци поспешили ее утешить, а Линь Дунсю лишь холодно усмехалась, храня молчание. Су Мэйжу наблюдала за происходящим с таким видом, словно смотрела театральное представление, Цзян Сиюнь же старалась оставаться в стороне.
Сянлань слегка нахмурилась. Ссоры и раздоры в доме — дело отнюдь не доброе, и если их можно прекратить, то следует это сделать. Она подошла к Линь Дунвань и тихо спросила:
— Старшая гунайнай, что сейчас важнее всего?
Линь Дунвань не удостоила ее ответом; ее плечи вздрагивали, а лицо было закрыто платком.
За последние дни Сянлань, которой приходилось возиться с Линь Цзиньлоу, словно с капризным ребенком, накопила изрядный запас терпения. Она понимала, что даже если Линь Дунвань станет кататься по полу, ей не сравниться в безрассудстве с «тираном Линем». Сянлань произнесла:
— Сейчас самое важное — найти вещи, пожалованные наследным принцем. Старый господин и лаофужэнь очень обеспокоены этим. Если они узнают, что старшая гунайнай здесь плачет, и станут расспрашивать подробнее, это лишь добавит им огорчений, а разве в этом есть что-то хорошее?
Слова «расспрашивать подробнее» заставили сердце Линь Дунвань екнуть, и она мгновенно перестала плакать. Вытирая слезы платком, она схватила Сянлань за руку и, всхлипывая, проговорила:
— Что я за человек — у всех в сердце должно быть ясно, словно в чистом зеркале. Как я могла украсть вещи лаофужэнь? Когда я вошла в комнату, браслет Лю Бэй был на месте, а когда уходила, Си-гунян еще продолжала обедать.
Не успела она договорить, как Су Мэйжу нараспев произнесла:
— Получается, гунян из семьи Цзян ушла последней? Неудивительно, ох, неудивительно…
Все замерли. Линь Дунвань сразу поняла, что Су Мэйжу затаила обиду на Цзян Сиюнь за ее былые козни. У Цзян Сиюнь похолодело внутри: она была единственным чужим человеком в этой комнате, к тому же в прошлом у нее уже случались неприятные столкновения с семьей Линь. Если на нее падет подозрение, беды не миновать. Испугавшись, она вскочила, сделала шаг вперед и холодно взглянула на Су Мэйжу:
— Су-инян, что ты хочешь этим сказать? Говори прямо! Что значит «неудивительно»?
Су Мэйжу не ожидала, что Цзян Сиюнь решится на прямой вопрос. Сначала она опешила, но затем прижала руку к груди и с улыбкой ответила:
— Ой-ой-ой, только что перед лаофужэнь вы, гунян, были нежны, словно цветок, а теперь оказались такой грозной, даже напугали меня. В моих словах «неудивительно» не было никакого скрытого смысла, я просто вспомнила слухи, которыми полнится столица. Говорят о чем-то неясном… будто кто-то, боясь соперничества за благосклонность, подносил другим снадобье, лишающее потомства1. И вот теперь пропал браслет. Если вспомнить прежнее поведение этого человека, в моей душе невольно закрадываются сомнения.
Сянлань оторопела. Она знала, что Су-инян и Цзян Сиюнь никогда прежде не виделись, и не понимала, какая кошка между ними пробежала. Эти слова были в десять раз ядовитее, чем намеки Линь Дунсю; это был удар, нацеленный в самое больное место.
Лицо Цзян Сиюнь мгновенно побагровело, она задрожала всем телом, ее грудь бурно вздымалась. Обычно это она заставляла других терять дар речи, и никак не ожидала, что какая-то инян из семьи Линь посмеет так жестоко ее оскорблять.
Ли Мяочжи, видя, что дело принимает дурной оборот, поспешила вмешаться:
— О чем вы обе говорите? Должно быть, я совсем поглупела, раз не понимаю ни слова. Су-инян, вы пробыли здесь долго и, должно быть, устали. Ступайте к себе и отдохните.
— Благодарю третью найнай за заботу, но я совсем не устала, — ответила Су Мэйжу, глядя на Цзян Сиюнь с презрением. Затем она опустила голову и, поглаживая свой живот, ласково прошептала: — Мой крошка, не бойся, не надо меня толкать. — Она подняла глаза на Цзян Сиюнь и кокетливо улыбнулась: — Я ведь просто шучу, Си-гунян не стоит принимать это близко к сердцу.
Цзян Сиюнь внутренне усмехнулась. Она медленно подняла голову, ее лицо стало спокойным и расслабленным. С легкой улыбкой, от которой на щеках проступили ямочки, она снова села и громко произнесла:
— Су-инян рассказывает мне столичные слухи, как же я могу принимать их близко к сердцу? Раз уж заговорили о слухах, я на днях тоже слышала одну историю. Говорят, бывший министр военных дел, господин Цзя, не отличался строгостью в управлении домом. И дошло до того, что его сын и внук устроили скандал: отец и сын делили одну самку оленя2, а сын забрал себе наложницу отца. Цензоры подали на него суровый доклад, и господин Цзя едва не лишился чувств от гнева. Он и не ведал, что у него такие никчемные потомки. Он лично привел в исполнение домашнее наказание, и в ту же ночь ту наложницу выставили вон и продали, и след ее простыл. Ах… жаль господина Цзя, в такие годы ему пришлось писать повинную на высочайшее имя, позор на весь мир.
В комнате воцарилась тишина. Все присутствующие были людьми неглупыми и поняли, что Цзян Сиюнь намекает на порочную связь Су Мэйжу с дядей и племянником.
Цзян Сиюнь повернулась к Су Мэйжу и добродушно улыбнулась:
— Это я тоже пересказываю чужие байки ради шутки. На мой взгляд, мужчинам семьи Линь очень повезло, что у них есть такая милая и острая на язык инян, как вы. — Фраза «мужчинам семьи Линь» стала еще одной пощечиной для Су Мэйжу.
Су Мэйжу изменилась в лице, но тут же вновь заулыбалась, хотя ее рука в рукаве крепко сжала платок. Она произнесла:
— Это мне повезло, что законная фужэнь оказалась милосердной и не поднесла мне снадобья, лишающего потомства. — С этими словами она взглянула на Сянлань.
На самом деле, с того момента, как эти двое начали перепалку, Сянлань чувствовала себя не в своей тарелке. Каждое слово было полно скрытого смысла, каждое было словно удар меча, пронзающий сердце. Все это затевалось лишь ради того, чтобы одержать верх и выплеснуть гнев, но при этом задевало и ее, словно палка, которая вновь взбаламутила осевшую на дно горечь и обиду. Она медленно вдохнула и несколько мгновений смотрела на Су Мэйжу. Сянлань только собиралась заговорить, как Линь Дунсю поднялась, вывела ее наружу и тихо сказала:
— Снова хочешь их мирить? Ну и глупая же ты! Что Су Мэйжу, что Цзян Сиюнь — обе стоят друг друга, ни одной нет путной. Пусть себе грызутся, а мы хоть поразвлечемся, глядя на это! Я тут на пальцах прикинула: кто бы из этой комнаты ни взял браслет лаофужэнь, если об этом пойдет молва, выйдет некрасиво. И только Цзян Сиюнь здесь чужая. Как по мне, так в этом деле на восемьдесят процентов виновата эта девка, руки у нее нечистые. Пусть шумят, а ты не лезь с советами, не то сама же и окажешься во всем виноватой.
В этот момент вошла Ван-ши, опираясь на руки служанок Инло и Хупо.
- “Снадобье, лишающее потомства” (断子绝孙药, duànzǐ juésūn yào) — лекарственное средство, вызывающее бесплодие и пресекающее род. ↩︎
- “Отец и сын делят одну самку оленя” (父子聚麀, fùzǐ jùyōu) — чэнъюй, описывающий кровосмесительную связь отца и сына с одной и той же женщиной. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
