Когда Ван-ши вошла в боковой флигель, споры утихли, но на сердце у всех было тяжело, и особенно у Су Мэйжу. Она видела, как Ли Мяочжи, Линь Дунци и остальные намеренно шутили и смеялись, переводя разговор на другие темы: то обсуждали, в чьей семье родился долгожданный сын, то говорили о согласии между свекровью и невесткой, то — о младшем сыне из знатного дома, сдавшем экзамены на чин. Так они пытались сгладить произошедшее. Цзян Сиюнь сидела на кресле гуаньмаои у стены с улыбкой на лице, время от времени вставляя пару слов, будто ничего и не случилось.
Су Мэйжу не удержалась от холодного смешка, подумав про себя: «Эта девчонка, верно, сладко спит и видит сны, если вообразила, будто меня так же легко обидеть, как Чэнь Сянлань. Втайне строила против меня козни, заставила потерять лицо, и если я сегодня не выплесну эту обиду, то имя «Су Мэйжу» буду писать задом наперед! В крайнем случае пойду до конца, пускай все вместе потеряем стыд, но если по-настоящему разозлите гунайнай, я награжу тебя парой звонких пощечин. В конце концов, я ношу дитя, что мне может сделать семья Линь?» Подумав об этом, она на мгновение опустила голову, а когда подняла ее, глаза уже были полны слез. Утирая их платком, она всхлипнула, обращаясь к Ван-ши:
— Тайтай, у меня на сердце лежит дело, которое я больше не в силах скрывать, прошу тайтай наказать меня!
После этих слов в комнате мгновенно воцарилась тишина.
Ван-ши чувствовала к Су Мэйжу сильнейшее отвращение, но из-за своей мягкотелости и присутствия посторонних была вынуждена сохранять добродетельный вид. Ей пришлось сдержать раздражение и спросить:
— Что случилось?
Су Мэйжу произнесла сквозь слезы:
— Только что, пока тайтай еще не пришла, я говорила с гунайнай и гунян о потерянном браслете лаофужэнь. Должно быть, я глупа и слишком прямодушна, не умею красиво говорить, и парой случайных слов обидела Цзян-гунян. Цзян-гунян, гневно сверкая глазами, стала обвинять меня, а я… я признала вину, просила гунян не принимать это близко к сердцу, но кто же знал, кто же знал… — Су Мэйжу вдруг с грохотом рухнула на колени, проползла несколько шагов, и, заливаясь слезами, подобно цветку груши под дождем1, запричитала: — Кто же знал, что Цзян-гунян вдруг помянет сына министра военных дел господина Цзя, который взял в наложницы женщину своего отца, а потом скажет, что это мужчинам семьи Линь «повезло» взять меня в наложницы. — Она подползла ближе, вцепилась в ноги Ван-ши и принялась их трясти, крича во весь голос: — Тайтай! Тайтай! Вы человек понимающий, вы-то знаете, что значат эти «мужчины» семьи Линь! Какой за этим умысел! Я с самого рождения живу ничтожной жизнью, пускай меня презирают и поносят, но из-за меня теперь опозорена тайтай, опозорен лао-е, опозорена вся семья Линь! Я… я прошу тайтай даровать мне смерть!
Эти слова заставили всех в комнате остолбенеть. Линь Дунци взглянула на Ли Мяочжи и только теперь поняла, почему та говорила, что Ван-ши на каждом шагу страдает от притеснений наложницы. Эта женщина так искусно искажала правду, была столь остра на язык и совершенно не знала стыда. Линь Дунсю притворилась, будто прикрывает рот платком, но на самом деле прятала за ним злорадную усмешку, думая про себя: «А Су Мэйжу не так проста. Ей-то все равно, ее репутация давно погублена, а вот Цзян Сиюнь еще надеется сохранить лицо перед замужеством. Верно говорят: босому не страшно встретить обутого2, Су Мэйжу вывалила все это, чтобы потешить душу, теперь посмотрим, как они сцепятся». Лицо Цзян Сиюнь вмиг побелело. Она полагала, что это обычная словесная перепалка, и никак не ожидала, что Су Мэйжу окажется настолько агрессивной и выставит всё напоказ.
Ван-ши застыла на месте. Ли Мяочжи, видя, что дело принимает дурной оборот, поспешила подойти и потянуть Су Мэйжу вверх, приговаривая:
— Су-инян, скорее вставайте. Вы в положении, а пол холодный. Только что в споре просто сорвались случайные слова, вот и всё.
Су Мэйжу вырвалась из рук Ли Мяочжи и снова вцепилась в ноги Ван-ши, разразившись громким плачем:
— Меня ввели в дом в маленьком паланкине, после угощения для лао-е, при трех свахах и шести свидетельствах, все чин по чину. Пусть у всех людей в Поднебесной языки стали донельзя ядовитыми, раз они так ожесточенно вынуждают слабую женщину зайти в тупик, но если посторонние, не знающие правды, подумают, что это вы, тайтай, недобродетельны и позволяете всяким встречным издеваться надо мной! Это позор для нашего дома, позор для всей семьи Линь!
Ван-ши слушала это и до поры молчала, но после этих слов застыла на долгое время, не в силах вымолвить ни слова. Вдруг она откинулась назад, закрыла глаза и лишилась чувств. Все в комнате пришли в ужас, бросились ее поддерживать и подхватывать под руки, кто-то сжимал точку над верхней губой, кто-то растирал ей грудь. Су Мэйжу зарыдала еще громче, вскочила и схватила Цзян Сиюнь, крича, что они умрут вместе, чем до смерти напугала служанок и момо, которые бросились их разнимать. В комнате начался полный беспорядок. Только Линь Дунсю чувствовала себя прекрасно. Она притворно удерживала Су Мэйжу, но на деле совсем не прикладывала сил, пряча смех за ладонью и причитая:
— Ой-ой-ой, да прекратите же все, разве не видите, что вторая тётя занемогла?
Линь Дунци разрывалась, не в силах ни утихомирить одну, ни оттащить другую. Она отправила людей за Цинь-ши, а сама поспешила в покои старого лао-е.
Линь Чжаосян, услышав о случившемся, сидел неподвижно, как колокол, оставаясь спокойным вопреки любым ветрам. Он спросил Линь Дунци:
— Что стряслось?
Линь Дунци ничего не оставалось, как пересказать всё по порядку. Лицо Линь Чжаосяна помрачнело, но тут же снова стало бесстрастным. Опираясь на трость, он поднялся и сказал Линь Цзиньюаню:
— На колени, и не смей вставать! — А потом бросил Сянлань: — Ты идешь со мной.
Договорив, он в сопровождении Жуйчжу подошел к окну бокового флигеля. Скрывшись за стеной, он заглянул внутрь через открытую щелку и увидел, что Ван-ши уже пришла в себя. Она была бледна, а Хупо ложка за ложкой вливала ей в рот имбирный отвар. В это время Су Мэйжу все еще вцеплялась в Цзян Сиюнь, а толпа служанок и момо пытались их разнять.
- Подобно цветку груши под дождем (梨花带雨, líhuā dài yǔ) — образ прекрасной плачущей женщины. ↩︎
- Босому не страшно встретить обутого (光脚不怕穿鞋的, guāng jiǎo bù pà chuān xié de) — идиома о том, что человеку, которому нечего терять, нечего и бояться. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
