Линь Чжаосян задумался на мгновение, прежде чем сказать:
— Когда я ранее получил письмо из дома и узнал о том, как вы с сестрами подсыпали снадобье, я почти не мог в это поверить. Но как раз в то время один верный старый слуга рассказал мне об одном твоем деле, о котором он прослышал. У тебя изначально были две служанки, подаренные законной матерью. Они вели себя нагло и не подчинялись правилам. Ты хотела их прогнать, но боялась обидеть старших. Тогда ты не стала обращать внимания на их распутное поведение и даже создала все условия, чтобы эти двое творили бесчинства. В конце концов они разозлили законную мать: одну избили до полусмерти, и через несколько дней она скончалась, а другую продали в злачное место. По этому случаю я понял, что в твоем характере — строить коварные планы и толкать лодку по течению1, позволив цзецзе подсыпать снадобье.
Цзян Сиюнь, услышав это, тяжело задышала, ее тело задрожало. Старая рана была вскрыта, и она не знала, злиться ей или бояться, стыдиться или негодовать. Спина покрылась холодным потом, пальцы глубоко вонзились в ладони, а перед глазами все поплыло. В груди словно застрял ком, который нельзя было ни проглотить, ни выплюнуть. Ей хотелось закричать во весь голос. Не замечая, что ее глаза уже покраснели, она резко подняла голову и, глядя на Линь Чжаосяна, больше не в силах сдерживаться, заговорила дрожащими губами, едва связывая слова:
— А какой у меня был выбор? Я всего лишь дочь от наложницы. Я явно во всем лучше других, но мне приходится во всем уступать. С самого детства, сколько бы обид и несправедливости я ни терпела, мне приходилось притворяться дурочкой, всегда быть осторожной, всем угождать. Даже тех, кого я ненавидела и презирала, я была вынуждена встречать с улыбкой. Будь я рождена от законной жены, разве пришлось бы мне избавляться от двух служанок таким способом?! Я не хотела выходить замуж в семью Линь, но родные настояли. Я смирилась со своей долей, но раз здесь есть любимая наложница, значит, мне суждено вторую половину жизни быть просто украшением в доме. Мне это не нравится, но меня заставляют делать вид, будто я довольна! Что мне оставалось делать? Я просто хочу прожить остаток жизни в покое, я… я… — слезы одна за другой покатились по ее щекам, она пробормотала: — У меня не было выхода, у меня не было выхода… — Ее голос пресекся от рыданий.
Линь Чжаосян посмотрел на Цзян Сиюнь и медленно произнес:
— Ты закончила? — Он слегка усмехнулся, и на его прежде суровом лице промелькнуло сострадание. — Девчонка Си, ты умна и проницательна, другие говорят, что у тебя в душе целые горы и реки, но широты взглядов и прозорливости тебе все же не хватает. Неудивительно, что твоя хитрость обернулась против тебя самой2.
Цзян Сиюнь снова замерла, широко раскрыв глаза. С самого детства она гордилась тем, что ее кругозор и знания превосходят окружающих, и никак не ожидала, что Линь Чжаосян скажет такое.
Линь Чжаосян продолжил:
— Ты знала, чем обернется гнев твоей законной матери для тех служанок, знала, что их вина не заслуживает смерти, но все равно поступила так, лишь потому, что они тебе мешали. Кажется, что они сами виноваты, но за этим стоит твое подстрекательство. Две загубленные жизни — неужели ты не чувствовала вины? Ты не можешь превзойти Сянлань и, боясь, что в будущем она станет сильным врагом, готова на жестокость только потому, что этот человек преградил тебе путь. Ради своего комфорта ты способна раз за разом идти против совести и при этом считать себя благородным человеком, поступающим справедливо?
Цзян Сиюнь стояла ошеломленная, лишь тихо всхлипывая.
Линь Чжаосян сказал:
— В этом году цензоры подали доклад императору. В нем говорилось, что сейчас в чиновничьей среде появилась группа утонченных эгоистов. Это люди в высшей степени умные, светские, опытные, искусно играющие свои роли, умеющие подстраиваться под других, а еще лучше умеющие манипулировать людскими сердцами для достижения своих целей. Но стоит им получить власть, как они становятся опухолью для государства, куда более страшной, чем обычные продажные чиновники. Некоторые используют хитрость ради блага народа, но такие люди делают это лишь ради личной выгоды. — Сказав это, он посмотрел на Цзян Сиюнь с укором в глазах: — Девчонка Си, как же ты стала такой?
В комнате воцарилась тишина.
Цзян Сиюнь с недоверием смотрела на Линь Чжаосяна. Ее губы шевельнулись, но она не смогла вымолвить ни слова. Ей хотелось сказать: разве она в чем-то ошиблась? Разве жизнь — это не постоянная забота о себе? Если не быть жестокой к другим, то сама окажешься в беде, зачем же тогда мучиться? У нее есть совесть, но она не святая. Когда сталкиваются интересы, у нее нет времени жалеть других. Все хотят быть честными и открытыми, но много ли тех, кто прожил жизнь с чистыми руками? Все читают книги мудрецов, но какое из их слов важнее реального благополучия? Она лишь хотела жить беззаботно, она… Цзян Сиюнь молчала, ее глаза были полны слез, и она бессильно опустилась в кресло.
Линь Чжаосян отхлебнул чаю и продолжил:
— Была одна девушка из знатной семьи, и была у нее неописуемой красоты служанка. Та была дочерью осужденного чиновника, которую старшие родственники прислали отцу той девушки в наложницы. Став служанкой, она, естественно, была недовольна: целыми днями соблазняла, жеманничала, плакала, ленилась и даже воровала украшения. Весь дом наблюдал, ожидая, чем все закончится. Наказать служанку — значило обидеть старших; не наказывать — значит, потом с ней и вовсе не совладать. Кто-то предложил ухватиться за ее промахи, раздуть дело и позволить старшим самим избить и продать ее. Если бы ты была на месте той девушки, как бы ты поступила?
- Толкать лодку по течению (顺水推舟, shùn shuǐ tuī zhōu) — китайская идиома, означающая использование ситуации в своих интересах без особых усилий. ↩︎
- Ум пострадал от собственного ума (聪明反被聪明误, cōng ming fǎn bèi cōng ming wù) — идиома, означающая, что излишняя хитрость и самоуверенность приводят к провалу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
