Сянлань не было дела до спектакля, и пока она переговаривалась с Линь Дунсю в крытой галерее, та вдруг переменилась в лице и, поджав губы, с улыбкой произнесла:
— Ой, погляди-ка, кто идет.
Сянлань обернулась и увидела Линь Цзиньлоу, который шел к ним размашистым шагом, весь в дорожной пыли. Сянлань помнила, что сегодня у него были дела в городе, и он уехал с самого утра; судя по всему, он поспешил сюда, даже не переодевшись.
Подойдя ближе, Линь Цзиньлоу, нахмурившись, принялся оглядывать Сянлань с ног до головы. Та не удержалась от вопроса:
— Почему ты вернулся так рано? Даже одежду не сменил?
Линь Цзиньлоу сказал:
— Слышал, люди из семьи Цзян снова явились? Старый господин и старая госпожа притесняли тебя? — Не дожидаясь ответа, он взял ее за руку: — Пойдем. Возвращаемся.
Сянлань поспешно возразила:
— Пиршество еще не закончилось, как же мы уйдем?
Линь Цзиньлоу не обратил на ее слова никакого внимания и, потянув Сянлань за собой, зашагал прочь. Дойдя до павильона Чанчуньтан, он остановился и обернулся. Увидев, что лицо Сянлань залил густой румянец, он понял, что шел слишком быстро. Однако его взгляд не смягчился:
— Ладно, не ходи туда больше. Чтобы ты там не мучилась, не зная, куда себя деть, я сам позже поговорю со старой госпожой, пусть выпроводит этих Цзянов.
Сянлань разволновалась:
— Нельзя так! Я уже согласилась, и если сейчас уйду, все прежние усилия пойдут прахом1, к тому же сегодня день рождения старой госпожи, не стоит из-за меня расстраивать ваших стариков.
Линь Цзиньлоу, все так же хмурясь, проворчал:
— О тебе же пекусь, глупая.
Сянлань опешила и, глядя на Линь Цзиньлоу, промолчала.
Линь Цзиньлоу заговорил лишь спустя мгновение:
— Ты когда-нибудь задумывалась? Если у тебя такое мягкое сердце, в итоге в проигрыше останешься ты сама. Помогая другим и обижая себя, ты порой кажешься окружающим дурочкой. Вся твоя добродетель достается тем, у кого нет совести, они не оценят этого, а только еще больше станут тебя притеснять. — Видя, что Сянлань замерла в оцепенении, он взял ее ладони в свои, поглаживая их. — Эх, ладно. Раз уж вернулись, посиди здесь. Скоро этих Цзянов спровадят, тогда и пойдем обратно.
Вдруг Сянлань предложила:
— Сегодня погода чудесная, может, Линь-да-е вывезешь меня куда-нибудь развеяться?
Линь Цзиньлоу удивленно поднял голову — Сянлань впервые сама захотела куда-то поехать вместе с ним. На душе у него потеплело.
— Хорошо, — ответил он.
Слуги тут же начали готовить повозку. Сянлань скинула нарядные одежды, переодевшись в простое платье неброских цветов, и не стала брать с собой служанок. Линь Цзиньлоу не поехал верхом, а сел вместе с ней.
— Куда хочешь отправиться? В столице полно мест, где можно и поесть, и развлечься.
Сянлань улыбнулась:
— Никуда конкретно, просто посмотрим на город.
Повозка сделала круг по оживленным кварталам столицы. Линь Цзиньлоу было не удержать: стоило Сянлань о чем-то спросить или чуть дольше задержать взгляд на какой-нибудь лавке, он тут же отправлял Шуанси и Цзисяна все скупить. Местные лакомства вроде грушевого сиропа, лепешек с порией, халвы и цукатов, а еще старые книги, фигурки из теста, сахарные картины, погремушки, маленькие глиняные кувшинчики — простых и милых вещиц набралось без счета.
Сянлань попыталась его остановить:
— Зачем столько покупать? Я просто хотела полюбоваться из любопытства.
Линь Цзиньлоу же расплылся в довольной улыбке:
— Ты не можешь выйти из повозки, разве издали все разглядишь? Пусть купят, а ты дома рассмотришь как следует, вдоволь натешишься. А если надоест — раздашь людям. Тем, кто торгует по мелочи, тоже нелегко, пусть заработают лишнюю монету.
Сянлань, услышав вторую часть его слов, уже хотела его похвалить, но тут Линь Цзиньлоу придвинулся ближе и лениво усмехнулся:
— Видишь, как я к тебе добр? Растрогана? — Он указал на свою щеку: — Разве я не заслужил поцелуя?
Сянлань проглотила заготовленную фразу и проигнорировала его. Раньше подобные выходки Линь Цзиньлоу ее ужасно раздражали: в сердце зарождалась благодарность, но стоило ему высказать все напрямую и потребовать награды, как от признательности не оставалось и следа. Этот человек совершенно не понимал, что такое скромность и изящество, когда «тишина здесь красноречивее звуков»2. Но теперь ей казалось, что в этом его бесстыдстве есть некое очарование. Уголки ее губ невольно дрогнули, и, сдерживая улыбку, она отвернулась к окну, приоткрыв занавеску.
Спустя более чем десять лет столица казалась ей одновременно знакомой и чужой. В детстве дедушка и отец брали ее с собой на прогулки. Слуги усаживали ее на плечи, покупали всякие безделушки, чтобы порадовать; когда она стала постарше, отец за руку водил ее смотреть на уличных акробатов или в театр слушать оперу… Повозка медленно проезжала мимо лавки «Жунсичжай» — старого заведения, торговавшего письменными принадлежностями. Сянлань помнила, как раньше дедушка, едва выкроив свободное время, приводил сюда внуков, чтобы отыскать старинную тушечницу. Она же каждый раз выбирала пачку бумаги для писем с разными узорами. Отец подшучивал над ее девичьими увлечениями, но сам часто рисовал на обычных листках цветы, птиц или насекомых, чтобы позабавить ее с сестрой…
Повозка ехала дальше, а Сянлань всё оглядывалась назад. Линь Цзиньлоу не удержался от вопроса:
— Хочешь купить кисти или бумагу? — Он помедлил и добавил: — Может, велеть страже разогнать толпу, чтобы ты зашла и сама всё посмотрела?
Сянлань покачала головой, в ее глазах блеснули слезы. Вдруг она произнесла:
— Больше десяти лет назад семья первого министра Шэня была полностью истреблена… Неизвестно… неизвестно, нашел ли кто-нибудь их тела, чтобы похоронить… И где они лежат теперь…
Линь Цзиньлоу удивился. Он догадывался, что Сянлань связывают с семьей Шэнь глубокие узы, но, пока она молчала, он не спрашивал. Не ожидал он, что в этот раз она заговорит об этом сама. Помедлив, он ответил:
— Если хочешь навестить их, я отвезу тебя. — Сказав это, он велел слугам направлять повозку за городские ворота.
Стоило им выехать за ворота, как людей на тракте поубавилось, стало тихо и безлюдно. Проехав верст восемь или девять и дважды свернув, они оказались у подножия горы, где петляла узкая тропинка. Линь Цзиньлоу помог Сянлань выйти, и они около четверти часа поднимались вверх по тропе, пока не вышли к пологому склону. Там, выложенные из серого кирпича и белого камня, виднелись могильные курганы — это было родовое кладбище семьи Шэнь. Линь Цзиньлоу сказал:
— Шэнь Гэлао, его дети и внуки — все погребены здесь, в склепах этой большой усыпальницы.
- все прежние усилия пойдут прахом (前功尽弃, qián gōng jìn qì) — идиома, означающая потерю всех результатов долгого труда из-за малейшей оплошности или внезапного прекращения дела в самом конце. ↩︎
- тишина здесь красноречивее звуков (此处无声胜有声, chǐ chù wú shēng shèng yǒu shēng) — цитата из поэмы Бай Цзюйи «Песнь о пипе», означающая, что молчание в определенный момент может быть выразительнее любых слов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
