В тот день Линь Чанминь велел Лай Сину и Лай Аню связать Сянлань. На душе у Лай Сина кошки скребли, всё вокруг его раздражало. Он приказал Бао-эру готовить повозку и прикрикнул:
— Отребье пустоголовое, шевелись! Словно человеческой речи не понимаешь. Сегодня господин задумал небывалое дело. Собирается прибрать к рукам «самый кончик сердца»1 того, кто в поместье верховодит. Если что сорвется — нам всем не сносить головы.
Лай Ань, услышав это, тут же увлек его за собой. Однако Бао-эр всё расслышал и подумал: «“Кончик сердца того, кто в поместье”? Уж не о Сянлань ли речь?» Под предлогом переноски цветочных горшков он издалека последовал за ними. Скрывшись за домом, он и впрямь увидел, как они связывают Сянлань. От страха Бао-эр изменился в лице и хотел было броситься доносить, но понял, что не успеет. В отчаянии он увидел Гуй Юань и, зная, что та пользуется доверием Сянлань, притворился, будто поднимает кнут, и успел шепнуть ей пару слов.
Когда Сянлань связали и посадили в повозку, и та выехала за город, Бао-эр нарочно гнал лошадей медленно. Лай Син принялся его ругать, а Бао-эр в ответ стал нарочно препираться, не умолкая ни на миг. Разгневанный Лай Син выбрался из повозки и уселся на козлы, чтобы продолжить перебранку. Выждав момент, на крутом повороте Бао-эр внезапно сильно толкнул его. Не ожидавший подвоха Лай Син с криком полетел вниз и покатился по обочине, ударившись головой о камень. Неизвестно, остался ли он жив. Бао-эр прикрикнул на лошадей, и повозка помчалась во весь опор. Проехав невесть сколько, он наконец остановился и, забравшись внутрь, освободил Сянлань.
Бао-эр поведал о случившемся и добавил:
— Молодая хозяйка сильно перепугалась. Неподалеку был монастырь Гуаньинь, и я предложил ей зайти туда, попросить воды. Она сказала, что ей нездоровится, и я поспешил за лекарем. А когда вернулся, её уже не было… Осталось… осталось только это письмо… Я сам перепугался до смерти, искал её там весь день и всю ночь, но так и не нашел. Пришлось вернуться…
С этими словами он достал из-за пазухи письмо и поднес его на обеих руках. Линь Цзиньлоу поспешно выхватил его, вынул исписанный лист и развернул его.
«Милостивому господину Линю для благосклонного прочтения.
Время неумолимо течет вперед, и вот уже трижды сменился лик луны. Вспоминаю, как вошла в ваше благородное поместье; вы не побрезговали моей низостью, и я прислуживала подле вас. Пути мира изменчивы, много невзгод довелось пережить, и я глубоко тронута вашей незаслуженной любовью. Размышляя о том в тихие ночи, чувствую, что не могу искупить вину свою. Однако плоть моя неполноценна, и в будущем я не смогу исполнить долг продолжения вашего рода. К тому же жизнь в богатом доме — словно в клетке, где люди осуждают и спорят. Добровольно запутавшись в сетях суеты и мирских распрях, я не знала здесь радости. В безмолвии ночей часто думаю: богатство и знатность подобны сну. Единственное моё желание — тишина и покой вдали от всех. После долгих раздумий я покидаю вас. Молю вас, не забывайте о пище, берегите себя и цените свое здоровье. Больше мне нечего просить.
С почтительным пожеланием мира в этот час.
Ваша Чэнь Сянлань из рода Чэнь почтительно сообщает».
Прекрасный почерк «цветы в волосах»2 — невозможно ошибиться, это рука Сянлань.
Линь Цзиньлоу молча сжимал письмо. Цзисян не смел даже вздохнуть. Прошло немало времени, прежде чем он заметил, как рука господина, держащая письмо, мелко дрожит. Лицо Линь Цзиньлоу стало пепельно-серым. Он глубоко вздохнул несколько раз, словно не в силах поверить, и вдруг схватил Бао-эра за ворот. Голос его звучал пугающе спокойно:
— Лжёшь. Где Сянлань? Где она? Где?
Бао-эр, обезумев от страха, замахал руками:
— Я правда… правда не знаю… не знаю…
Линь Цзиньлоу отрешенно разжал пальцы, и Бао-эр тут же рухнул на пол. Лицо Линь Цзиньлоу посинело. Всё верно, ведь он силой принудил Сянлань войти в поместье. Она ни на мгновение не желала здесь оставаться, это место принесло ей лишь страдания, и она только и ждала возможности уйти. А он? Разве она не говорила, что больше не ненавидит его? Неужели за всё время, что они провели бок о бок, у неё не возникло к нему ни капли истинного чувства? Неужели она настолько беспощадна, что просто взяла и исчезла?
Он потратил столько сил, перебрасывал войска, расставляя фигуры, дошел до самого императора, всеми правдами и неправдами ублажал деда, умолял лаофужэнь и мать, не побоялся пойти против отца — и ради чего? А? Ради чего? Он покачнулся и отступил на два шага, чуть не споткнувшись о порог. Оказавшись в комнате, он растерянно огляделся и увидел на столике свитки «Жизнеописания отшельника Ланьсяна». Эта пьеса теперь колола глаза и терзала сердце. Чэнь Сянлань никогда и не думала оставаться с ним навеки. В глубине души он понимал это, но притворялся слепцом, веря, что она всё же привязана к нему. Оказывается… оказывается, с самого начала и до конца он лишь тешил себя напрасными надеждами!
Боль, словно от ножа, пронзила его сердце. Рана на груди, давно зажившая, будто снова загноилась. В висках пульсировало, в голове было пусто, он не мог ничего вспомнить, не мог ни о чем думать. Он был полностью разбит, словно мог рассыпаться в прах от любого прикосновения. Подобно спящему, он подошел к столу и взмахнул рукой. С грохотом пьеса вместе с чайной утварью полетела на пол. Стоя спиной к дверям и понурив плечи, он выдавил сквозь зубы:
— Раз ушла, пусть никогда не возвращается. Пусть никогда, никогда не возвращается!
Он побрел прочь, словно привидение.
У Шу Жань покраснели глаза, и она хрипло позвала:
— Да-е…
Линь Цзиньлоу пробормотал:
— Я сплю. Никто не зовите меня, дайте мне поспать.
Снаружи воцарилась тишина. Все долго стояли в оцепенении, пока Цзисян не подошел и не помог Бао-эру подняться. Выдавив улыбку, он сказал:
— Оставайся здесь, иди отдохни в боковой пристройке.
Шу Жань же беспокоилась о Линь Цзиньлоу. Выждав время, она на цыпочках вошла во внутренние покои кабинета. Заглянув внутрь, она увидела, что Линь Цзиньлоу лежит на канне, отвернувшись к стене. Плечи его мелко вздрагивали. Казалось, он плакал.
- Самый кончик сердца (心尖, xīnjiān) — образное выражение, означающее самого любимого, дорогого и близкого человека. ↩︎
- Цветы в волосах (簪花楷, zānhuā kǎi) — изящный стиль каллиграфического письма кайшу, отличающийся тонкостью линий и традиционно считающийся женским. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
