Чем больше она думала, тем меньше могла усидеть на месте. Она мерила комнату шагами, круг за кругом, тщательно и по многу раз взвешивая всё в уме, пока внезапно не приняла окончательное решение. Стоило ей утвердиться в своей затее, как к ней вернулось спокойствие. Она смочила платок, умыла лицо, набросила взятую с кровати одежду и, толкнув дверь, вышла наружу. Она направилась прямиком к воротам, ведущим из павильона Чанчуньтан, и постучала. Долго она колотила по дверному кольцу, чувствуя, как накопленное мужество вот-вот иссякнет, когда со двора послышался крайне недовольный голос мэнь-цзы:
— Иду, кто там?
Дверь со скрипом приоткрылась, и Сянлань, стараясь сохранять самообладание, произнесла:
— Это я, Чэнь Сянлань. Будь любезен, доложи Линь-да-е.
Имя «Чэнь Сянлань» в поместье Линь было подобно грому, пронзающему уши1, вот только те, кто нёс службу за пределами вторых ворот, видели её редко. Услышав это, мэнь-цзы тут же вытаращил глаза и уставился на Сянлань, разинув рот в полном изумлении.
Сянлань повторила:
— Будь любезен, доложи.
Мэнь-цзы будто очнулся от сна и, выкрикнув: «Ой!», кубарем бросился внутрь.
Сянлань стояла у входа с невозмутимым видом, но её колени под юбкой дрожали. За короткие четверть часа она перебрала в уме тысячи исходов, боясь, что Линь Цзиньлоу, возможно, даже не пожелает её видеть, и на душе у неё было горько и смутно. Пока она предавалась тревожным раздумьям, двери распахнулись. На пороге стоял Шуанси — было видно, что он бежал сломя голову, он тяжело и шумно дышал. Заметив Сянлань, он весь просиял от радости и зачастил:
— Найнай, это и вправду вы! Скорее входите!
Приговаривая это, он провёл её внутрь к дверям кабинета. Там им навстречу поспешила Шу Жань. Она крепко сжала руки Сянлань и, дрогнувшим голосом спросив: «Где же вы были всё это время?», чуть не разрыдалась.
Сянлань, не обращая на это внимания, спросила:
— Где Линь-да-е?
Шу Жань с сомнением покосилась на дверь кабинета:
— Только что доложили, но Линь-да-е сказал, что не примет. Мол, если найнай ушла, так тому и быть, и он будет считать, что она… — она проглотила окончание фразы. Сянлань поняла: скорее всего, он сказал, что будет считать её мёртвой. Заметив, как побледнела Сянлань, Шу Жань поспешно добавила: — Линь-да-е пьян, это он спьяну говорит!
Сянлань кивнула и, выдавив улыбку, направилась в кабинет. Шуанси вздрогнул и хотел было её остановить, но Цзисян вовремя дернул его за рукав и покачал головой.
Сянлань толкнула дверь. В кабинете было холодно и темно, лишь в глубине мерцал свет свечи. Она замерла перед занавесом, вся дрожа; при мысли о новой встрече с Линь Цзиньлоу её сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из горла. Сделав глубокий вдох, она откинула полог. В комнате всё так же сияли окна с ажурными рамами и алым шелком, на кане лежали тюфяки с узором лотосов, у края стоял маленький столик Ди Хун. Над столиком вился аромат сандала и орлиного дерева, высилась ширма со вставками из слюды — всё дышало прежней роскошью, но казалось мрачным и тяжелым. Едва переступив порог, она почувствовала резкий запах вина. Линь Цзиньлоу полулежал на кушетке с резными уточками-мандаринками под решетчатым окном, опершись на пару шелковых подушек. На нем была небрежно наброшена шелковая одежда, грудь оставалась открытой, а в руке он всё ещё сжимал кувшин с вином. Услышав шум, он нехотя обернулся и начал браниться:
— Какой проклятый сын позволил тебе войти… — рассмотрев гостью, он застыл, тут же отвел взгляд, его широкие плечи напряглись. Сделав несколько глубоких вдохов, он процедил сквозь зубы: — Зачем ты пришла? Ты разве не ушла насовсем?
— Я уходила, — Сянлань чувствовала сухость в горле. Слегка опустив голову, она тихо проговорила: — У меня есть слова, которые я должна тебе сказать. Если, выслушав их, ты захочешь меня прогнать, я непременно уйду.
Линь Цзиньлоу повернулся и впился в неё взглядом. Он отхлебнул из кувшина; лицо его было спокойным, но взгляд — пронзительным и холодным.
— Что за слова?
Сянлань долго молчала, словно тщательно подбирая выражения или собираясь с духом. Наконец она заговорила:
— Есть вещи, что копились у меня на душе, и я долго не решалась их высказать… С того самого дня, как я впервые вошла в дом Линь служанкой, я не знала радости. В прошлые годы дней, когда я плакала, было куда больше, чем дней, когда я смеялась. Сколько было обид и горечи… Разумом я понимала, что нужно смотреть на вещи проще, но когда беда стучится в двери, как можно остаться бесстрастной? Было время, когда я пала духом и не хотела проронить ни слова, чувствуя безнадежность и не зная, куда податься. Но пройдя через все невзгоды, я очнулась и сказала себе: живи хорошо каждый день, и даже если всё не наладится, время не должно быть растрачено впустую. Возможно, завтра будет ещё тяжелее, чем сегодня, но даже в самые трудные времена нужно оставаться хорошим человеком. Шаг за шагом я дошла до сегодняшнего дня и, оглядываясь назад, чувствую, будто сбросила прежнюю кожу и сменила кости — я стала совсем другой…
Линь Цзиньлоу прикрыл глаза, и картины прошлого стремительно пронеслись перед ним. Он глухо произнес:
— Я не знал, что тебе было так тяжело… Значит, ты всё еще ненавидишь меня? — он горько усмехнулся и сделал большой глоток, словно ненавидя Сянлань, а еще больше — самого себя. — Неудивительно… — Он с силой швырнул кувшин, и тот с дребезгом разлетелся о стену.
Сянлань вздрогнула, но сделала шаг вперед:
— Прошу, дай мне договорить. — Она помолчала. — Помнишь, когда я в первый раз покинула дом Линь и отправилась к семье Сун? Тогда мне казалось, что небо лазурное, а воды прозрачные, я была беззаботна и каждый день напевала песни. Но в этот раз, когда я ушла, я не почувствовала такого освобождения. Я лишь ощущала себя той, что вот-вот войдет в дерево2, и просто влачила дни в безмолвии…
Глаза Сянлань покраснели. Это был первый раз, когда она с таким трудом открывала сердце перед Линь Цзиньлоу:
— Я и сама не знаю, почему так. Ты ведь никогда не был достойным человеком: вечно принуждал меня, понукал, вел себя властно и безрассудно, был распутным и постоянно обижал меня… Я лишь хотела уйти и жить спокойной жизнью, но теперь такая жизнь не приносит мне радости. Я стала другой, и всё это — из-за тебя.
- как гром, пронзающий уши (如雷贯耳, rú léi guàn ěr) — идиома, означающая широкую известность и громкую славу чьего-либо имени. ↩︎
- вот-вот войти в дерево (行将就木, xíng jiāng jiù mù) — образное выражение, означающее человека, находящегося на краю могилы или пребывающего в состоянии полного жизненного угасания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
