— Эта бесстыжая Хуамэй и впрямь толстокожая: Лань-инян уже дважды зевнула, а она и не думает уходить, — У-мама с хмурым видом помогала Цин Лань полулежать, опершись на изголовье кровати. Она была кормилицей Линь Цзиньлоу и занимала в доме Линь исключительное положение. Услышав о беременности Цин Лань, она сама вызвалась прийти прислуживать. У-мама была из тех слуг, что пришли в дом как приданое Цинь-ши, и отличалась преданностью. Под влиянием Цинь-ши она питала крайнюю неприязнь к кокетливым девицам, а потому Ин-гэ, Хуамэй и им подобные вызывали у неё лишь отвращение.
— Она пришла навестить меня с добрыми намерениями, не могу же я её выгнать? Всё равно она не задержится надолго, так что пусть себе сидит, — Цин Лань чувствовала сонливость.
— Инян слишком добра. Я вижу, что Хуамэй — натура негодная. Вот вернётся да-е, я поговорю с ним, чтобы не позволял этим лисичкам крутиться здесь, в восточном флигеле, перед глазами инян.
— Только не это, иначе да-е решит, что я слишком много на себя беру, — Цин Лань поспешно открыла глаза.
У-мама вздохнула и, взяв с прикроватного столика из древесины хайтана тарелку с угощениями, протянула Цин Лань кусочек лакомства:
— Хорошо-хорошо, я ничего не скажу. В последние дни у инян плохой аппетит, съешьте кусочек пирожного и ложитесь спать.
Это была тарелка пирожных «нефритовый пояс»1, приготовленных на пару из фулина, семян лотоса и бусенника, которые укрепляли селезёнку и желудок, а также восполняли внутреннюю энергию. Цин Лань ела с удовольствием и не удержалась от второго кусочка.
— Если говорить о Чунь Лин, то она и впрямь воспитана самой супругой: и смышлёная, и распорядительная, обо всём для меня позаботилась, — сказала она У-мама. — С ней мне вполовину спокойнее. Взять хотя бы эти пирожные: за последние два дня она заметила, что я мало ем, и специально приготовила их. Видно, что она старается от всей души.
У-мама опешила, и её брови сошлись на переносице:
— Чунь Лин сказала, что это она приготовила их?
Цин Лань кивнула и отпила чаю:
— Она сказала, что готовила их с самого утра.
У-мама нахмурилась ещё сильнее. Она отчётливо видела, как эта девчонка, Сянлань, на кухне месила тесто и раскладывала его по формам, как приготовила целую паровую корзину пирожных и палочками переложила их на фарфоровое блюдо, которое унесла Чунь Лин. Сянлань даже оставила по паре кусочков ей и Сяо Цзюань. Как же вышло, что теперь это заслуга Чунь Лин? Помолчав, она произнесла:
— Эти пирожные приготовила Сянлань…
Цин Лань удивилась, но не придала этому большого значения, лишь кивнула:
— Хорошо, позже я награжу её.
— С наградой можно не спешить, — возразила У-мама. — Инян, подумайте: Чунь Лин хоть и полезна, но мне кажется, что она слишком хитроумна и неискренна. Разве можно из-за такой малости, как пирожные, бороться за милость и присваивать чужие труды? Хоть это и пустяк, по нему виден характер. Сяо Цзюань ещё слишком мала, в ней играет детство. А та, которую зовут Иньде, выглядит беспокойной — слышала, она всё выпытывает о делах да-е. Всё это время я присматривалась: Сянлань кажется человеком честным. Раньше я думала, что с таким красивым лицом она будет вести себя неподобающе, но, кто же знал, что она станет изо дня в день спокойно трудиться. В любое дело, которое ей поручают, она вкладывает душу, не лезет в споры и не обижается по пустякам. Когда Сяо Цзюань и Иньде бранятся, она всегда их мирит.
Цин Лань, собиравшаяся отправить кусочек пирожного в рот, замерла и нахмурила изящные брови:
— Что вы хотите этим сказать, мама?..
— Я к тому, что если инян хочет закрепиться в поместье, как обойтись без доверенных людей? Нужно думать о будущем. Когда закончится траур по Цзэн-лаотайтай, старый глава дома вернётся в столицу, и супруга последует за ним. Эта великая опора исчезнет, и если у инян не будет преданных душ, её начнут притеснять. Сянлань молода и простодушна, лишнего слова не скажет — кажется, она подходящий человек.
Цин Лань в раздумье нахмурилась. Сянлань казалась ей едва уловимой, словно струйка дыма или пыли — будто её и вовсе не существовало. Она всегда была осторожна в словах и поступках. Лишь то, что Линь Цзиньлоу сам повысил её до служанки второго ранга, вызывало у Цин Лань неприятный осадок, отчего она не жаловала девушку вниманием. Но теперь, размышляя об этом, она признала, что та, вероятно, была скромной и соблюдала правила.
— Вы правы, — медленно кивнула она. — Я буду присматриваться к ней внимательнее.
Вскоре Сянлань позвали в комнату. Цин Лань ласково одарила её серебряным кольцом с узором «шуанси»2, а также велела дать чашку крепкого чая и тарелку плодов, после чего отпустила.
Сянлань была в полном недоумении, не понимая, за что ей вдруг перепала награда. Вернувшись к себе и внимательно осмотрев кольцо, она заметила, что, хотя узор был старинным, вещица оказалась довольно увесистой. «Эта Лань-инян и впрямь щедра к подчинённым», — подумала она и с радостью припрятала подарок. Она хотела было оставить немного плодов для Чунь Лин, но вовремя вспомнила о её ревнивом нраве. В прошлый раз, когда Цин Лань похвалила кашу мяньча, приготовленную Сянлань, и прислала ей в обед лишнее блюдо, Чунь Лин помрачнела. Позже она недвусмысленно дала понять, чтобы Сянлань больше не усердствовала над едой для инян:
— Инян в тягости, мы не смеем давать ей много лишнего. В следующий раз, если приготовишь что-то для неё, сначала скажи мне. Если она съест что-то не то и супруга рассердится, нам всем несдобровать.
Теперь, когда Цин Лань снова наградила её тарелкой плодов, Сянлань рассудила, что лучше будет промолчать, и тайком съела их вместе с Сяо Цзюань.
- Юйдай-гао (玉带糕, yùdàigāo) — «пирожное нефритового пояса», традиционная китайская сладость из рисовой муки с прослойками из орехов и семян. ↩︎
- Шуанси (囍, shuāngxǐ) — «двойное счастье», китайский иероглиф, используемый как символ удачи и семейного благополучия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
