Сянлань подошла к дверям подсобного помещения и смутно услышала, как Чунь Лин отчитывает Иньде. Она невольно покачала головой и тихо вздохнула: «Сколько же молодых служанок в этом поместье мечтают взобраться на ветку повыше1. Тем более что Линь-да-е хорош собой, занимает важную должность, да и золота с серебром у него в достатке. И Чунь Лин, и даже маленькая Иньде втайне питают надежды. Жаль только, что они видят лишь клочок неба размером с ладонь над домом Линь и совсем забыли о том, что дела мирские непостоянны». С этими мыслями она подошла к сундукам, чтобы достать одежду.
В прошлый раз Линь Цзиньлоу оставил в восточном флигеле халат-чжичжуй цвета «панциря краба» с узором в ромбик. Сянлань достала его, сбрызнула крепким вином и прогладила утюгом. В этот момент Чунь Лин откинула полог и вошла. Увидев, что Сянлань занята делом, она сказала:
— Зачем ты берешься за такую работу? Пусть эти две девчонки делают.
Сянлань с улыбкой ответила:
— Дело нехитрое, ничего страшного.
Чунь Лин поджала губы:
— Ты слишком добрая. Ты — служанка второго ранга, и когда нужно, должна напускать на себя важность. Сейчас эта дрянь Иньде уже смеет садиться тебе на шею и строить рожи.
Сянлань лишь молча улыбнулась. На самом деле Иньде обычно была с ней приветлива и услужлива, просто сегодня при виде Линь Цзиньлоу совсем потеряла голову.
Чунь Лин сказала еще пару слов, но, не дождавшись ответа, испытала легкое разочарование. Сянлань была покладистой и великодушной, охотно делилась со всеми едой или какими-нибудь вещицами, поэтому младшие служанки любили ее. Чунь Лин же нравилось верховодить и помыкать остальными, что само по себе не было предосудительным, но в сравнении с Сянлань она проигрывала. Она хотела добавить что-то еще, но услышала, как ее зовет во дворе У-мама, и, махнув рукой, ушла.
Сянлань выгладила одежду, аккуратно сложила ее и принесла в комнату. На кровати уже стоял складной столик, на котором заново расставили фрукты и сладости. Цин Лань помогала Линь Цзиньлоу снять чиновничье платье.
Сянлань положила одежду и уже собиралась уходить, когда Линь Цзиньлоу окликнул ее:
— Погоди.
Он хотел, чтобы Сянлань помогла ему переодеться, но, взглянув на Цин Лань, решил, что это будет не совсем уместно.
Цин Лань не была особо проницательной, но, заметив, как Линь Цзиньлоу во все глаза смотрит на служанку, все же выказала некоторое недовольство. Сянлань низко опустила голову, уставившись на носки своих туфель.
Линь Цзиньлоу помедлил мгновение, а затем с деланно безразличным видом сказал Цин Лань:
— Эта девчонка неплоха. Раньше она прислуживала в покоях Цао Лихуань. Та из рода Цао — черная душа, она подлила персиковый сок в еду второй мэймэй. К счастью, эта девчонка оказалась сообразительной и доложила все тайтай, иначе приступ болезни обернулся бы бедой. Теперь, когда она служит в твоих покоях, мне спокойнее.
Лицо Цин Лань тут же просветлело, и она про себя подумала, что была слишком подозрительной.
— Я знаю, — сказала она. — Эта девчонка честная, делает много работы, и притом никогда не выставляет свои заслуги напоказ.
Линь Цзиньлоу кивнул. Заметив у себя на поясе подвеску в виде маленькой лошадки из чистого золота и желтого нефрита, он небрежно отцепил ее и протянул Сянлань:
— Награждаю тебя. Бери и хорошенько служи своей инян, тогда и впредь будешь получать награды.
Сянлань, не поднимая головы, ответила:
— Это лишь мой долг как нуби2, я не смею принимать награду от Линь-да-е.
Линь Цзиньлоу слегка нахмурился:
— Раз дают — бери, к чему эти «смею — не смею».
Золотая подвеска была поистине дорогой, и Сянлань в нерешительности не решалась взять ее, поглядывая на Цин Лань. Видя, как Линь Цзиньлоу вот так просто одаривает служанку столь ценной вещью, Цин Лань невольно почувствовала зависть. Ей хотелось возразить, но она не посмела. Услышав слова «хорошенько служи своей инян, тогда и впредь будешь получать награды», она решила, что Линь Цзиньлоу одарил служанку столь щедро исключительно ради нее самой. С улыбкой на губах она сказала Сянлань:
— Раз тебе дают, бери.
Только тогда Сянлань осмелилась принять подарок и собралась было отвесить земной поклон, но Линь Цзиньлоу махнул рукой:
— Не нужно, обойдемся без этого.
Сянлань вышла, и, оказавшись в уединенном месте, разглядела подарок. Золотая лошадка была размером с большой палец, но выполнена чрезвычайно искусно. Она была вплетена в узел, а снизу свисали пятицветные кисти инло. Сянлань сжимала фигурку, и та словно обжигала ей ладонь. Вспомнив, как Линь Цзиньлоу описывал ее внешность, пока она обмахивала его веером, она вновь встревожилась. «Неужели я приглянулась Линь Цзиньлоу?» — подумала она, но тут же попыталась себя успокоить: Линь Цзиньлоу по натуре был ветреным и мог подшутить над любой служанкой, так что не стоит принимать это близко к сердцу. В будущем ей просто нужно пореже попадаться ему на глаза. Однако, глядя на маленькую золотую лошадку в руке, она все же не находила покоя.
Линь Цзиньлоу отобедал в восточном флигеле и после полудня снова уехал из поместья. Цин Лань лично проводила его. Ин Шуан постояла у дверей главных покоев, наблюдая за ними, а затем вернулась и подала Чжао Юэчань чашу с кашей из ласточкиных гнезд с леденцовым сахаром.
Чжао Юэчань лежала у окна на кушетке мэйжэнь-та. Глаза ее были полуприкрыты, прическа слегка растрепалась, а несколько прядей иссиня-черных волос рассыпались по подушке цвета «осеннего аромата», отчего лицо казалось еще прекраснее.
Ин Шуан осторожно поставила чашу на сандаловый столик с узором хайтан. Чжао Юэчань, не открывая глаз, внезапно спросила:
— Уехал из восточного флигеля?
Следя за выражением лица Чжао Юэчань, Ин Шуан тихо ответила:
— Да.
— Как же он печется об этом куске мяса в утробе той дряни.
Ин Шуан не смела вставить ни слова. Она лишь подняла чашу с кашей, помешала ее ложкой и пролепетала:
— Найнай, кашу из ласточкиных гнезд нужно есть, пока она горячая…
— Если эта дрянь родит сына, неужели она сядет мне на голову? — Чжао Юэчань открыла глаза и посмотрела на Ин Шуан.
- Взобраться на высокую ветку (攀高枝儿, pān gāozhīr) — китайское образное выражение, означающее стремление занять более высокое положение в обществе за счет связей или брака. ↩︎
- Нуби (奴婢, núbì) — уничижительное самоназвание служанок и рабынь в старом Китае. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
