— Обалдеть… гидросамолёт?! — Янь Ань застыл, его рука замерла в воздухе, а по телу внезапно пробежал холод.
Пожарные машины и скорая помощь уже заняли свои места. Огни приближения ярко сияли сквозь пелену дождя. Перед глазами всё пестрело красными проблесковыми маячками, которые отражались в зрачках Фу Минъюя.
Видя его состояние, Янь Ань приоткрыл рот и тихо спросил:
— Она на борту?
Фу Минъюй по-прежнему ничего не отвечал, пристально глядя вперёд. В свете навигационных огней уже можно было смутно разглядеть быстро катящийся самолёт.
Янь Ань затаил дыхание. Атмосфера в служебной машине накалилась до предела.
В автобусе для пассажиров, стоявшем с другой стороны, брат и сестра Цзинь Сюань и Цзинь Я хранили молчание, как и остальные люди.
— Может, нам сегодня лучше никуда не лететь? — вполголоса произнёс Цзинь Сюань. — Погода сегодня просто ужасающая.
— А мы разве можем сейчас уйти? Мы уже в автобусе, — ладони Цзинь Я вспотели. Поскольку в автобусе первого класса было немного людей, ей хватало места, чтобы мерить его шагами. Она то и дело кусала губы, а сердце подступило к самому горлу. — Если бы я была на том самолёте, то умерла бы от страха. Если с командиром вдруг что-то случилось, самолёт же может просто врезаться во что угодно!
Договорив, она снова достала телефон, чтобы проверить новости.
— Уже столько времени прошло, почему до сих пор нет новостей об успешной посадке? Неужели что-то случилось? О-о-о, я больше не хочу летать самолётами.
— Да замолчите вы уже!
Пассажирка, сидевшая сзади, не выдержала паники, которую сеяла Цзинь Я. Она одарила её презрительным взглядом и сказала:
— Если с командиром что-то не так, разве нет второго пилота?! Разве на транспорте не бывает происшествий? Мы же всё ещё ждём вестей, чего вы раньше времени всех хороните? Даже в тайфун люди благополучно приземляются, а вы тут панику разводите. Только и делаете, что причитаете, не боитесь детей в автобусе напугать?
Сказав это, она повернулась к ребёнку, который вот-вот готов был расплакаться, чтобы успокоить его:
— Не бойся, малыш, всё будет хорошо. Видишь, даже когда лобовое стекло разбилось, ничего не случилось, так что и сейчас всё обязательно будет в порядке. Ты должен верить взрослым.
В это время в кабине бортпроводница воочию наблюдала, как самолёт в мгновение ока проскочил рулёжную дорожку B4. Вздох облегчения, который она только что издала, снова застрял в горле, и она неосознанно впилась ногтями в ладони.
Свободного места на взлётно-посадочной полосе впереди оставалось совсем немного, а самолёт всё ещё не мог сбросить скорость и продолжал нестись вперёд.
Если так пойдёт и дальше, самолёт выкатится за пределы полосы.
Жуань Сысянь давила на педали тормоза, вкладывая всю силу своего тела в ноги, но самолёт всё равно не замедлялся.
Бортпроводница не смела отвлекать Жуань Сысянь звуками, но огни по обе стороны полосы стремительно уносились назад. Полоса становилась всё короче, самолёт уже приближался к самому её концу.
Она опустила голову, глядя на ноги Жуань Сысянь, словно поставила на них свою собственную жизнь.
На эти несколько сотен метров полосы у Жуань Сысянь оставались считанные секунды.
Что же делать…
Был только один последний способ.
— Ах! — бортпроводница увидела, как Жуань Сысянь внезапно отпустила педаль тормоза, и едва не лишилась чувств от ужаса.
В пассажирском салоне люди решили, что самолёт уже приземлился, большинство включили телефоны, и отовсюду послышались звуки входящих сообщений.
Ни Тун, сидя на своём месте, чувствовала, что самолёт ещё не замедлился. Всё её тело было напряжено, а разноголосые звуки в салоне словно отдалились, оказавшись в вакууме.
Всё будет хорошо.
Она молча успокаивала себя.
Подобные ситуации уже случались раньше.
Обязательно всё будет хорошо.
Внезапно она снова склонилась и закрыла лицо руками.
Но в тех случаях на борту был командир, а сейчас их командир недееспособен, остался только второй пилот.
Вдруг инерция толкнула Ни Тун, она резко выпрямилась и уставилась на указатели выходов за окном, почти забыв, как дышать.
— Что происходит? Зачем так резко тормозить?
Пассажиры, не знавшие ситуации, невольно начали ворчать.
В ту секунду, когда Жуань Сысянь отпустила педаль тормоза, она снова со всей силы выжала её. Скорость самолёта внезапно начала падать, и в этот момент эффективность торможения достигла максимума.
Сидевшая рядом бортпроводница словно заново родилась, в её голове стоял гул.
Она никак не могла поверить, что Жуань Сысянь отпустила тормоз только ради того, чтобы затормозить заново.
— Сверните на B3! — снова скомандовал диспетчер.
К сожалению, к этому времени B3 уже была пройдена.
— Сверните на B2!
Даже при усилившемся торможении самолёт миновал B2.
Впереди оставалась только B1.
Самый конец взлётно-посадочной полосы.
— Сверните на B1!
В служебной машине, где находился Фу Минъюй, сначала воцарилась тяжелейшая гнетущая тишина. Когда все увидели, как самолёт проскочил B2, у людей буквально потемнело в глазах.
Самолёт, который должен был повернуть на рулёжную дорожку ещё на B4, не сделал этого даже после B2.
Все присутствующие прекрасно понимали, что это означает.
Впереди был край полосы, а за ним — бескрайние поля.
Говорят, что поля олицетворяют надежду, но в этот момент они несли лишь отчаяние.
Казалось, все уже предвидели, что этот самолёт найдёт свою гибель в тех полях.
Жизни всех людей на борту, будущее всей авиакомпании и корпорации-производителя самолёта — все были обречены.
Последняя секунда растянулась на целый век.
Дождь по-прежнему лил стеной, и даже огни не могли пробить эту ночную пелену.
Дыхание в машине замерло, сжавшись до предела, взгляды и мысли почти застыли.
Однако в мгновение ока атмосфера среди наземных служб и техников снаружи резко изменилась, и через две секунды раздался запоздалый взрыв ликования.
Когда этот гул радости достиг тех, кто был в служебной машине, скорые и пожарные машины уже на полной скорости мчались к стоянке.
— Невероятно… — Янь Ань ошеломлённо смотрел вперёд, бормоча: — Это было просто невероятно…
Фу Минъюй наконец расслабил нахмуренные брови, открыл дверь машины и шагнул под дождь.
Когда диспетчер отдавал эту команду, самолёт наконец замедлился до скорости, позволяющей повернуть на рулёжную дорожку.
Увидев данные, диспетчер на другом конце связи тоже облегчённо выдохнул.
— Тормоза сработали? — спросил он.
В наушниках раздался нежный голос:
— Да, я отпустила педаль и выжала её снова.
Воздух, который диспетчер успел выдохнуть наполовину, снова замер в его лёгких.
Если бы решение о повторном торможении было принято хоть на секунду позже, самолёт, снеся сигнальные огни, вылетел бы за пределы полосы, и последствия были бы невообразимыми.
Но это повторное нажатие на тормоз было самым смелым манёвром, который он когда-либо видел в своей профессиональной практике.
Если бы она не нажала снова, эффективность торможения не достигла бы максимума, и самолёт неизбежно выкатился бы с полосы.
Нажать снова — в этом была призрачная надежда, но это был самый рискованный поступок. В такой критический момент, если бы человек, управляющий тормозами, опоздал на одну десятую секунды и не смог бы мгновенно выжать педаль до упора, последствия были бы ещё более ужасными.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
