Цзян Му, не веря своим глазам, откинула белое покрывало и смотрела, пока не разглядела лицо своего сына.
Она вцепилась в Фу Шицзэ и истошно закричала:
— Ты же говорил мне, что с ним всё в порядке! Ты же сказал, что видел, как он выпил лекарство!
Фу Дуншэн и Чэнь Цзиньпин оттащили Фу Шицзэ себе за спины, изо всех сил стараясь её успокоить.
Фу Шицзэ стоял, понурив голову. События всей ночи обрушились на него, словно удары каменного молота; казалось, его кости раздроблены, а само тело вот-вот рухнет от малейшего дуновения ветра.
Цзян Му повалилась на землю, громко рыдая.
Фу Шицзэ смотрел на них и шептал:
— Простите…
Видя, что женщина в исступлении, Фу Дуншэн поспешил вывести Фу Шицзэ наружу. Он вздохнул, и в сыром длинном коридоре отозвалось тихое эхо. Он негромко утешал его:
— А-Цзэ, это не твоя вина. Цзян Юань был хорошим ребёнком, но возможности любого человека не безграничны.
— Он очень старался, и ты тоже очень старался.
Фу Шицзэ смотрел перед собой широко открытыми глазами, его ресницы дрогнули, но он никак не отреагировал.
Услышав плач, Фу Дуншэн закрыл ладонями уши Фу Шицзэ.
Тот слышал, как родители Цзян Юаня в муке бьют руками по земле, и каждый этот звук отдавался болью в его собственном теле.
Фу Дуншэн остался в больнице, чтобы помочь родителям Цзян Юаня с похоронными хлопотами.
Видя, что Фу Шицзэ не в себе, Чэнь Цзиньпин почти силой вывела его из больницы. В тот миг, когда они вышли на улицу, утренний солнечный свет больно резанул по глазам, не давая их открыть.
Дождь прекратился.
Чэнь Цзиньпин усадила его на переднее пассажирское сиденье. Оказавшись в машине, она крепко сжала руку Фу Шицзэ.
Он молча ссутулился; на плечах висела просторная куртка отца, волосы после дождя спутались.
Вскоре на тыльную сторону её ладони одна за другой упали слёзы.
Полиция также обнаружила на столе в комнате Цзян Юаня раскрытую старую тетрадь.
На первых нескольких десятках страниц были записаны его исследовательские идеи, начиная ещё с бакалавриата. Поначалу почерк был изящным и аккуратным, изредка прерываясь рисунками, сделанными в моменты задумчивости.
Позже записи становились всё более хаотичными.
Словно наугад открыв чистое место, Цзян Юань сделал свою последнюю дневниковую запись.
Она разительно отличалась от воспоминаний Фу Шицзэ.
В этом длинном тексте Цзян Юань запечатлел путь своих душевных терзаний за последнее время.
…В последнее время мне очень плохо. Раньше я всегда считал, что мои способности не подлежат сомнению, что другие не смогут превзойти меня в успехах. Докторантура заставила меня осознать свой истинный уровень. Каждый день я смотрю на свою никчёмную тему исследования, каждый день лаобань заставляет меня заниматься коммерческими проектами, которые отнимают почти всё время, и каждый день я отчаянно борюсь, находясь на грани исключения. Некоторое время назад я наконец подготовил статью для публикации, но Чэ У отдал её шисюну, сказав, что шисюну нужно остаться в постдокторантуре и ему необходимы статьи. Но ведь это была моя статья. Я согласился, выдвинув условие — выпустить меня в срок, но Чэ У назвал меня дешёвой рабочей силой и сказал, что задержит мой выпуск как минимум на год, чтобы я на него пахал. Мы поругались, и Чэ У заявил, что у меня нестабильная психика, и он подаст рапорт в университет, чтобы меня отчислили. Я и подумать не мог, что мой путь к докторской степени обернётся таким провалом. Когда-то я с огромным энтузиазмом пришёл в этот институт заниматься наукой, а реальность такова, что я дни и ночи напролёт помогаю Чэ У зарабатывать деньги.
Обедал с А-Цзэ, слышал от него, что он попал в программу «Новая звезда» и получит грант в миллион. Он спросил, как у меня дела, а мне было трудно вымолвить хоть слово, я чувствовал себя никчёмным. А ведь когда мы только поступили в Сикэда, мы были почти на равных. Спустившись вниз, я увидел, что всё вокруг заполнено новостями и плакатами об А-Цзэ, в группах тоже пересылают сообщения о его недавних наградах. Почему разрыв между нами становится всё больше? Он остался таким же, как в самом начале, а я почти раздавлен. Я вовсе не хотел соревноваться с ним, но я… я так ему завидую.
Я помню, как на каждом семейном обеде родственники спрашивали меня, как продвигается учёба, ставили меня в пример младшим братьям и сёстрам — мол, учитесь у брата-докторанта, который учится в лучшем вузе страны. Льстили мне, говоря, что в будущем я буду зарабатывать по миллиону в год.
Но я даже выпуститься не могу. Будь на моём месте А-Цзэ, он даже с депрессией смог бы добиться чего угодно, и он не стал бы ругаться с наставником из-за одной статьи. Но я так не могу, у меня нет таких способностей.
Мне не хочется так думать, но когда я вижу его, на душе становится невыносимо больно. Часто я по-настоящему желаю, чтобы он больше не приходил ко мне. Не сравнивая себя с ним, мне, возможно, было бы легче. Это я слишком никчёмный, мне не хватает смелости признать свою несостоятельность. А-Цзэ отдал мне статью — должно быть, в его глазах я законченный неудачник и обуза? Если бы он не помогал мне, я бы, наверное, вообще ничего не добился. Он каждый день следит, чтобы я пил таблетки — неужели он тоже считает меня бесполезным, думает, что я впал в депрессию и тревогу из-за таких пустяков? А ведь в детстве он так восхищался мной. Я не хочу, чтобы А-Цзэ меня презирал.
В ушах стоит страшный шум, от которого я вот-вот сойду с ума. Все твердят, что я бездарность.
Я ненавижу себя за это бессилие.
Я ненавижу то, что папа и мама без конца тревожатся из-за моей болезни.
Было бы лучше, если бы меня не стало.
Для Фу Шицзэ в воспоминаниях почти не было размолвок. Даже когда Цзян Юань болел тяжелее всего, ему казалось, что всё движется в лучшую сторону.
Он всегда верил, что увидит, как Цзян Юаню станет лучше.
Он и не догадывался, что большая часть страданий Цзян Юаня проистекала из-за него самого.
В полицейском участке Цзян Му схватила тетрадь и с силой принялась бить ею Фу Шицзэ. Она толкала его, яростно хлопала по нему руками. Он замер на месте, словно сорвавшийся с нити бумажный змей, безропотно снося её толчки.
— Ты же обещал, что будешь следить, как Цзян Юань пьёт таблетки!
— Ты же говорил мне, что с ним всё хорошо!
— Раз уж сам добился успеха, то и ладно, но ты ведь знал, что он болен, почему же не был внимательнее к его чувствам!
Когда муж оттащил её, она в отчаянии уткнулась лицом в тетрадь и горько зарыдала:
— Это всё из-за тебя! Если бы я знала, что так выйдет, я бы никогда не позволила вам дружить…
Фу Шицзэ оттеснили в угол, волосы закрыли его глаза, а на лице от пощёчин остались красные отметины.
Он безжизненно понурил голову. В комнате, помимо истерики Цзян Му, был слышен лишь его слабый голос:
— Простите…
Дождь омыл дороги, будто ничего и не случилось. Новости заблокировали очень быстро, на школьном форуме они провисели всего несколько минут. Фу Шицзэ пришёл в лабораторию Цзян Юаня и забрал тот беспилотник — их первую работу для соревнований.
Родители Цзян Юаня не позволили Фу Шицзэ собрать его вещи или помочь с похоронами, прямо велев ему не появляться.
Похороны прошли в Наньу. Весной температура всё ещё была ниже нуля, дождь превратился в ледяную крупу, острую, как серебряные иглы, что усеяли землю. Фу Шицзэ надел чёрный дождевик. Не желая расстраивать родителей Цзян Юаня, он натянул капюшон и маску, издалека наблюдая за тем углом кладбища.
Во время погребения Фу Шицзэ снял капюшон.
Ему часто снились картины их совместного прошлого: как они росли вместе, как в классе списывали друг у друга домашние задания, как после уроков бежали на стадион занимать площадку, как после еды вместе ходили в лавку за вкусностями, и как Цзян Юань защищал маленького его от обидчиков.
Тот, кого он с детства звал гэгэ, в итоге лежал на бетонном полу, и его тело всё ещё содрогалось.
Настроение Фу Шицзэ заметно изменилось. Сначала он был в недоумении. Он отдавал статью Цзян Юаню точно так же, как Цзян Юань покупал ему чай с молоком.
Он не знал, что его поступки приведут к противоположному результату и окажут на друга колоссальное давление.
А затем все сопутствующие эмоции исчезли без следа, осталась лишь бесконечная вина, которая день и ночь затапливала его с головой. Если бы он тогда проверил, проглотил ли Цзян Юань таблетку; если бы он чутко уловил странности в поведении Цзян Юаня; если бы он не стремился так бездумно к собственному превосходству; если бы в ту ночь он не возился с тем роботом, а остался вместе с Цзян Юанем.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
