Даже если бы он и в самом деле никогда не появлялся в жизни того человека.
Всё это была его вина.
Цзян Юань из-за него ступил на этот путь.
Он обещал следить за тем, чтобы тот принимал лекарства.
Если бы он обнаружил всё это раньше, то Цзян Юань не погиб бы.
Он стал неразговорчив, не желал контактировать с другими, боясь появления следующего Цзян Юаня.
Его бессонница становилась всё тяжелее, он не мог уснуть в предутренние часы. Казалось, пока он бодрствует, он всё ещё может постучать в дверь Цзян Юаня, как в прежние времена, и тогда ничего бы не случилось.
Та сцена часто всплывала в памяти, и тот грохот преследовал его в кошмарах.
Родители Цзян Юаня больше не желали его видеть.
Он стал преступником — преступником в глазах родителей Цзян Юаня и в своих собственных.
Возможно, чтобы загладить чувство вины, он собрал доказательства того, как Чэ У годами эксплуатировал студентов и фальсифицировал научные исследования. Он составил отчёты на китайском и английском языках и отправил их напрямую в ведущие отечественные и зарубежные СМИ, в почтовый ящик ректора, в комиссию по академической этике и другие инстанции.
Чэ У понёс наказание.
А что же он?
Какое наказание должен понести он, этот преступник.
Университет организовал психологическую помощь для студентов, ставших свидетелями трагедии.
Фу Дуншэн нанял для Фу Шицзэ авторитетного психолога, но Фу Шицзэ не шёл на контакт, согласившись лишь переехать к ним.
Под уговорами бабушки и родителей он вернулся в университет.
Каждый уголок напоминал о прошлом. Он совершенно не мог сосредоточиться: в экспериментах, кодах и статьях постоянно возникали ошибки, а сон и питание стали крайне нерегулярными.
Он ненавидел себя такого, считая, что не оправдал вложенных старшими сил и ожиданий наставника, но не мог смотреть в лицо всему, что случилось в том здании, не мог справиться с внутренними противоречиями и виной.
У него возникла мысль бросить учёбу, и однажды вечером он сказал об этом наставнику.
— Фу Шицзэ, ты с ума сошёл? — В то время Ши Сянчжэ гулял с ним по кампусу и в тот момент чуть не опрокинул стоящую рядом урну. Седой профессор, которого он знал много лет, так разозлился, что его лицо покраснело. — Я растил тебя столько лет. То, что случилось с Цзян Юанем, вообще не имеет к тебе отношения. Университет уже наказал профессора Чэ. О том, чтобы бросить учёбу, даже не думай!
Ши Сянчжэ считал, что его ждёт блестящее будущее.
Фу Шицзэ поднял голову и посмотрел на молодой месяц, его мысли рассеялись.
Когда-то у него было множество амбиций, он хотел сохранить гордость и не взирать на мир свысока, однако, вопреки мнению окружающих о его исключительности и уникальности, он был лишь заурядным и хрупким человеком.
Он не мог, как ожидали другие, преодолеть преграды и пойти по широкому, ровному пути. Чувство вины давило так сильно, что он не мог жить нормальной жизнью.
Фу Шицзэ промолчал. Ши Сянчжэ долго смотрел на него и лишь тяжело вздохнул:
— Тогда отдохни какое-то время. Вернёшься, когда будешь готов.
Он взял академический отпуск.
Перед отъездом в Наньу он подошёл к рабочему месту Цзян Юаня. Вещи были почти полностью убраны. На столе он увидел обрывки фотографии — это был общий снимок команды после первой победы «Unique».
На выходе из кабинета в конце коридора его ждала бескрайняя тьма.
В забытьи ему послышался звук дрона.
Словно он вернулся в то лето.
Повсюду распускались цветы, юноши ликовали, смеялись и бежали вперёд.
А он —
Он беззвучно увял в той яркой цветочной чаще.
После возвращения в Наньу Фу Шицзэ большую часть времени проводил в Цзяннаньюань.
Он хотел побыть с пожилой женщиной в её последние дни. Позже бабушка легла в больницу, и Фу Дуншэн с Чэнь Цзиньпин, чтобы помочь ему снова вернуться в общество, устроили его на работу в EAW.
Фу Шицзэ не сопротивлялся, но в предутренние часы из-за бессонницы часто курил на балконе, выпивал и смотрел в пустоту.
Со временем он вернулся в Сикэда. Он подавлял внутреннюю боль и заставлял себя не думать о Цзян Юане. Казалось, как и считали другие, он переборол свою хрупкость.
Он и сам ошибочно полагал, что выбрался из тени прошлого.
Приближался день рождения Цзян Юаня.
Это снова напомнило ему: вина перед Цзян Юанем и его родителями — препятствие, которое он не может обойти, даже собравшись с силами и вернувшись к нормальной жизни.
— Чжоу Тяо много раз искал меня, когда узнал о случившемся. Но я не мог смотреть ему в глаза, — Фу Шицзэ не хотел, чтобы кто-то утешал его из-за Цзян Юаня, даже старые друзья.
— Многие уговаривали меня двигаться дальше, — Фу Шицзэ опустил голову, в его тёмных глазах погасли все искры. — Я не могу перестать винить себя. Это был мой гэгэ.
— Много раз я хотел рассказать тебе об этом, — он по привычке говорил ровным тоном, скрывая любые эмоции, — но такие разговоры заставляют те картины снова и снова всплывать в моей голове.
— Лили, можешь не винить меня? — В голосе Фу Шицзэ прозвучала невольная горечь. — Есть вещи, о которых мне очень не хочется вспоминать.
Сгустились сумерки, черты его лица стали почти неразличимы. Даже в такой ситуации Фу Шицзэ прежде всего думал о том, чтобы Юнь Ли не расстроилась, посчитав, что он что-то от неё скрывает.
Юнь Ли, выслушав всю историю, смотрела на его слегка поникшие плечи, в которых сквозили уязвимость и беспомощность. Какое-то время она не знала, что сказать.
Она покачала головой:
— Я не виню тебя.
Будучи сторонним наблюдателем, Юнь Ли понимала, что в смерти Цзян Юаня нет вины Фу Шицзэ. Он сделал всё, что было в его силах.
— Ты видела его, — внезапно произнёс Фу Шицзэ.
Юнь Ли оторопела:
— Когда?
— Я сидел тогда на трибунах с краю. Цзян Юань отдал тот футбольный мяч тебе.
— …
Юнь Ли вспомнила того человека. На фоне этого рассказа его уход отозвался в ней печалью и шоком. Помолчав долгое время, она сказала:
— Ты и тогда всё сделал правильно. Тот гэгэ очень старался, и ты тоже очень старался.
— Я не знаю, как сказать… Я не собиралась убеждать тебя забыть об этом. — Юнь Ли вспомнила время, когда Юнь Е заболел панкреатитом: тогда она была на грани срыва. С пересохшими губами она продолжила: — Если бы с Юнь Е случилось подобное, то я бы, не задумываясь, отдала свою жизнь в обмен на его. Я бы очень винила себя и, возможно, никогда не смогла бы этого забыть.
— Когда с близкими случается беда, большинство людей винят себя, считая, что сделали недостаточно. Но… — Юнь Ли вспомнила Цзян Юаня, и у неё защипало в носу. — Близкие хотят, чтобы у нас всё было хорошо. Должно быть, и он хотел того же.
Она вспомнила те парусиновые кеды на красной беговой дорожке и взглянула выше —
Она уже не помнила черты его лица, только то, что в тот полдень его улыбка была теплее солнечного света.
— Ты говорил, что вы знали друг друга почти двадцать лет. Раньше он всегда был очень добрым и мягким человеком. Такой добрый человек, даже если сам перенёс много боли, хотел бы, чтобы ты жил счастливо. Он бы хотел, чтобы ты не винил себя так сильно.
Юнь Ли не верила, что Цзян Юань действительно винил Фу Шицзэ или хотел бы, чтобы тот никогда не появлялся в его жизни.
Она склонялась к мысли, что на последнем этапе Цзян Юань был просто болен.
Фу Шицзэ не ответил.
Юнь Ли посмотрела на него. С их первой встречи его фигура была крайне хрупкой и худой, одежда держалась только на костном каркасе. Она чувствовала, что в его душе скрыто множество тайн, которые так же лишили его былого расцвета.
Немного подумав, Юнь Ли спросила:
— Я могу что-нибудь сделать для тебя?
Она не искала пространных слов утешения, лишь хотела в меру своих сил помочь ему не страдать так сильно.
Фу Шицзэ закрыл глаза, затем снова открыл. С усталостью во взгляде он смотрел вперёд, его рука, сжимавшая руку Юнь Ли, была холодноватой.
— Будь рядом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
