«Есть люди, в чьих жилах течёт не кровь, а сталь».
Взметнулось пламя, багровое, как раскалённая кровь. Стрела сорвалась с золотого арбалета, поразив сердце солнца. Рёв небесного божества пронёсся с небес, капли крови превратились в дождь, земля разверзлась, горы рухнули, моря вздыбились, возносясь к ледяным вершинам. Небо и земля стали гигантской плавильной печью, в которой кипят слёзы и кровь всего живого.
В беспросветной тьме его глазные яблоки быстро двигались, кроваво-красный свет окутал сердце. Он увидел чёрные доспехи, акульи синеватые клинки, тёмную полную луну, бескрайнюю снежную равнину. Сражающиеся люди падали, как колосья в поле, груды плоти и крови заполонили всё. Орлы и грифы пикировали вниз, когти сверкали фосфоресцирующим светом гниющего мяса. По степи поднялся сильный ветер, вокруг бушевал всесокрушающий гул битвы, ветер бил в лицо, неся сухость песка, резкий, как лезвие.
Боевые барабаны звучали всё быстрее, вражеские войска надвигались сплошной стеной, земля сотрясалась, повсюду топот копыт, чёрные тучи нависли, словно свирепые драконы.
«Убивать!»
«Убивать! Убивать!»
«Убивать! Убивать! Убивать!»
Глаза резко открылись, все видения мгновенно рассеялись. Он лежал один на драконьем ложе, размером больше, чем спальня обычного дома, покрывала из тёмно-чёрного атласа, вышитого золотыми драконами, так дерзко задиравшими свирепые головы с рогами. Золотые нити даже в такой темноте излучали резкий блеск.
Он не двигался, не говорил, волосы на висках слегка влажные, но он не вытирал пот, медленно стекающий по шее.
Ночь была слишком тихой, не слышно разговоров, шагов, стрекотания сверчков, даже ветра. Лишь его дыхание, такое медленное, тяжёлое. Раз, ещё раз, и ещё.
Как бы ни была длинна ночь, она всё равно пройдёт. Он всегда был человеком, умеющим терпеть, раньше, сейчас и в будущем.
На окне вдруг замерцал слабый красный свет, привлекая его взгляд, он слегка нахмурился, и снаружи послышались торопливые шаги евнуха.
— Что там?
Голос был слегка суховат, но по-прежнему спокоен.
— Докладываю Вашему Величеству, в Чанлэгун вспыхнул пожар. Пожарные уже во дворце, тушат.
Голос евнуха был тонким, в такую ночь казался зловещим, вызывая дрожь в спине.
Он спокойно сидел на кровати, глядя на тени деревьев за окном, долго молчал. Внезапно встал, спустился с ложа и босиком вышел из покоев. Десяток ночных служанок в испуге подбежали, накинули на него ярко-жёлтый халат, надели драконьи сапоги. Он вышел из покоев, большими шагами пошёл в сторону Чанлэгуна. Старший евнух поспешно вызвал множество охранников, слуги с фонарями шли позади, извилистой вереницей, так они и двинулись к Чанлэгуну.
— Бей! Бей до смерти!
Ещё не добравшись до Чанлэгуна, издалека донёсся голос евнуха. Он безмолвно подошёл, за драконьим каналом увидел под аркой лунных ворот нескольких слуг, окруживших маленьких детей. Детей прижали к перилам, евнухи подняли палки и со всей силой опускали их. Штаны были уже разорваны, плоть и кровь прилипли к ягодицам, сначала ещё слышались крики, но потом даже кричать не могли.
— Это я поджег! Убейте меня, если посмеете! — вдруг закричал худенький ребёнок, его уже избили до неузнаваемости, но маленькое лицо всё ещё упрямо поднято, холодный голос произнёс. — Жаль, что не смог сжечь всех вас, псов Яньбэя!
Это были дети, оставшиеся от прежней династии. Когда войска Яньбэя ворвались в Чжэньхуан, все не успевшие бежать аристократы Великого Да Ся подверглись кровавой резне. Выжили лишь эти маленькие дети, чудом избежавшие солдатских волчьих клинков. В конце концов, тогда это были пяти-шестилетние малыши, даже самые жестокие солдаты, зарубив десяток-другой, начинали сомневаться. Но, кто мог подумать, что эти дети, не помнившие тогда почти ничего, сегодня совершат такой безумный поступок?
Чанлэгун дворец новой наложницы Нефритовая красавица. Сегодня он выбрал её табличку, но устал и не пошёл.
Ненависть, действительно самая твёрдая вещь в мире. Даже если стальной клинок поглотит пламя, лёд растает под солнцем, ненависть не уничтожить.
— Ваше Величество.
Старший евнух стоял на коленях, спина дрожала. Он не знал, почему так боится, лишь чувствовал, как холод поднимается от ступней, дрожь распространяется по всему телу, и её не остановить.
— Возвращаемся во дворец.
Чёрный, с золотыми драконами, атлас задел ветку. Он с такой помпой пришёл, лишь взглянул, развернулся и ушёл.
Ночь по-прежнему была чёрной, как кончик кисти, пропитанный тушью. Его фигура исчезла в тёмном коридоре, слабо мелькая. Холодный ветер пронёсся, подняв мелкую пыль. Ничего не было слышно, лишь слабые крики и ругань детей, разносившиеся в небе.
— Я отомщу за мать!
— Проклятые псы Яньбэя!
— Вы плохо кончите!
— Наш государь вернётся! Вы пожалеете!
Долгая ночь. Доспехи в арсенале покрылись инеем, под аркой лунных ворот рекой текла кровь, детские тела волокли через весь дворец, выбросили в братскую могилу, где их растерзали бродячие собаки.
В этом мире легенд мало. Большинство тех, кто не смог смириться, погибли в бездне ненависти. Те же, кто, снося унижения, выжил и выбрался, тоже не обязательно стали по-настоящему счастливее.
Но, жизнь всё же лучше смерти.
Он спокойно сидел у окна, на месте отрубленного пальца был нефритовый перстень. Перстень был разбит, весь в трещинах, внутри скреплён золотой проволокой. Он ему маловат, кое-где большие зазоры, потрёпанный, даже если выбросить на улицу, вряд ли кто подберёт.
Он пальцами гладил старый перстень, подушечки пальцев, покрытые мозолями, твёрдо касались нефрита, издавая очень тихий звук. Он опустил голову, глядя на слабый узор на перстне. В глубине души клинок, казалось, снова вырвался из ножен, сверкая кровавой свирепостью, в белом свете меча отразилось лицо, запечатлённое в памяти.
«Жалеешь?»
Он беззвучно усмехнулся.
Те эмоции, что свойственны обычным людям — уязвимость, страх, боязнь или, как сказал тот ребёнок, сожаление, он не позволял себе их иметь. Потому что всё это, кроме отвращения, не приносило ничего.
Великое дело свершилось, кровавая месть совершена, он получил то, чего желал.
Жалеешь?
Он закрыл глаза. Вдали на краю неба появился луч света, проник через окно, осветив его чётко очерченное лицо. Весь дворец был построен из чёрного эбенового дерева и обсидиана, на восходе солнца обладая удушающей красотой подавления.
В его жилах текла воинственная кровь земли Яньбэй, кости наполнены многолетним подавленным гневом, во снах разливы кровавых рек, войска, штурмующие перевалы Чжэньхуана. Как такой может жалеть?
Он поднял глаза, увидел необъятные небеса, кружащихся птиц, уже не как в детстве, клочок размером с ладонь, где даже луна не смела задержаться.
Жалеть?
Он с презрением фыркнул.
Шестнадцатого числа третьего месяца из округа Дунъе пришла срочная депеша, схвачен отряд мятежников, среди них один, похоже, знатного происхождения.
Министерство наказаний немедленно приказало доставить того человека в столицу.
Полмесяца спустя человек наконец предстал перед ним связанным, тонкие брови, фениксовые глаза, высокий нос, тонкие губы. Даже в таком жалком состоянии не скрыть его красоты и благородства.
Янь Синь сидел на троне, глядя на этого бывшего баловня судьбы и долго молчал. А тот, напротив, поднял окровавленное лицо и с лёгкой улыбкой посмотрел на него, словно при встрече со старым другом, небрежно поздоровался.
— Наследник Янь, давно не виделись.
Наследник Янь…
Какое давнее обращение. Он спокойно кивнул в ответ.
— Ван Цзин.
— Столько времени не виделись, наследник Янь стал ещё более великолепен.
— Да? — равнодушно сказал Янь Синь. — А ван несколько изменился.
Цзин Хань усмехнулся.
— Времена меняются, цветы не вечно красны, мир переменчив, это обычное дело.
— Ван хорошо понимает, не зря герой.
Цзин Хань вдруг рассмеялся и покачал головой.
— Герои давно умерли. Выжившие, лишь те, кто шёл на компромиссы и влачил жалкое существование. Благодарю наследника, скоро положите конец этой неловкой ситуации.
— Похоже, ван уже немного нетерпелив.
Цзин Хань с выражением встречи с единомышленником, склонил голову в поклоне.
— Надеюсь, наследник исполнит.
Взгляд Янь Синя внезапно стал пронзительным, это была острота, обретённая за долгие годы в армии, словно убийственная стрела, способная пробить восемнадцать слоёв воловьей кожи. Однако, в глазах этого человека он ничего не увидел.
Мечом можно покорить мир, но сердца людей никогда. На этой уродливой, грязной земле всё же выжили некоторые упрямые души.
Он небрежно махнул рукой.
— Не провожаю.
Цзин Хань свободно улыбнулся, широкие рукава развевались, даже покрытый ранами, он не утратил аристократического достоинства.
— У наследника много дел, оставайтесь.
Солнечный свет проникал через оконные переплёты, отбрасывая круги света.
Юношеская неприязнь, тайная борьба в Военной академии, битва интересов после взросления. В конце концов, в финале, стоял здесь он, смотря, как тот рождённый в знати, всегда надменный мужчина шаг за шагом поднимался на плаху.
Он слегка приподнял подбородок, лёгкий ветерок дул у уха. Очень долго он не хотел говорить. Усталость, которую он вовремя не заметил, пронзила сердце. Так далеко, но он словно слышал свист падающей гильотины на платформе Цзюцзютай, кровь брызнула из шеи, алая, как вино, мелкие капли взлетели в воздух, неся тёплый запах крови. Гордая голова упала в пыль, тело рухнуло, больше не могло стоять прямо, упрямые, бесстрашные глаза наконец должны были навсегда закрыться.
Достоинство? Гордость? Императорский род? Кровь? Упрямство? Вера?
Что из этого важно?
Тот, кто не падал на дно, не выбирался из состояния, когда хочется умереть, как может понять, что важнее всего?
Всё основано на выживании. Если человек умирает, не остаётся ничего. Жить, вот что важнее всего.
Он медленно открыл глаза. Гражданские и военные чиновники лежали ниц перед ним, в безмолвном зале царил холод, давление столь низкое, что почти нечем дышать. Он отчётливо видел, как некоторые слегка дрожат. Они боялись его, возможно, ненавидели. Но, что из того? В конце концов, он правитель этой земли, они должны покориться ему. Этого достаточно, более чем достаточно.
Небесный свет сиял, падая на его твёрдое лицо. Это был новый властитель континента, основатель государства Великое Янь.
Он — Янь Синь. Он — злой дух, выбравшийся из ада. Он — призрак, чья душа чудом уцелела после многочисленных смертельных опасностей. Он не пожалеет. Никогда.
— Ваше Величество, Императрица северной Империи Рос, Ланья снова прислала просьбу о помощи! Чжао Чэ с войсками захватил более двадцати стран к северу от пустыни, сейчас почти вся Западная Европа в его руках!
— Ваше Величество, северо-западные жуны собрали триста тысяч войск, сосредоточили у заставы Мэйлинь, угрожают нам, замышляют недоброе!
— Ваше Величество, люди ванфэй Цзинъань из Великого Тан в последнее время очень активны. Секретные агенты Министерства Наказаний на северо-западной границе задержали более десяти её шпионов. Мы подозреваем, что у неё есть тесная связь с северо-западными жунами!
— Ваше Величество, наводнение в Хэдуне, засуха в Цзяннани, налоги в этом году менее сорока процентов от прошлых лет, нужно принять меры предосторожности!
— Ваше Величество…
Есть люди, рождённые, чтобы терпеть одиночество и боль. Бури не сломят их, мечи не убьют, пламя не испепелит, бедствия не победят.
Потому что в их жилах течёт не кровь, а сталь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
