Группа ещё недавно возбуждённых студентов Императорской академии теперь притихла и ошеломлённо смотрела на Мэн Цзянцина.
Мэн Цзянцин почти ничего не сказал. Он лишь велел им возместить владельцу стоимость ущерба, после чего отпустил.
Спускаясь по лестнице, Дуань Сымин и Чу Битянь переглянулись. Оба чувствовали тревогу, не зная, какое наказание их ожидает. Их объединило общее несчастье, и при следующем взгляде друг на друга они обнаружили, что стали гораздо приятнее друг другу.
Трое мужчин наверху наблюдали за их уходом и заметили тонкую атмосферу дружбы, возникшую из конфликта между Дуань Сымином и Чу Битянем.
Шэнь Гуанли улыбнулся:
— Этот Дуань Сымин, хоть и немного высокомерен, довольно прямодушен и понятлив. С ним не должно быть трудно ладить. Его семья имеет хорошее происхождение, да и характер у него неплохой. Я слышал, что он ещё не обручён. Цзянцин, как ты находишь его?
Мэн Цзянцин ошеломлённо замер.
Цяньху Гао рассмеялся:
— Господин в последнее время весьма увлеклись сватовством.
Мэн Цзянцин быстро пришёл в себя, поклонился и ответил:
— Дуань Сымин действительно превосходен. Если вы окажете нам честь и станете сватом, Цзянцин с радостью согласится.
Шэнь Гуанли продолжил:
— Гао Пин, ты ведь не подумаешь, что я проявляю пристрастность?
Цяньху Гао с улыбкой ответил:
— Не посмею. Моя дочь слишком хрупка по сравнению с дочерью сотника Мэна. Ей действительно будет трудно соответствовать Дуань Сымину.
Мэн Цзянцин взглянул на него. Слова Цяньху Гао, похоже, намекали на репутацию Мэн Цзяньхун как «сварливой женщины».
Шэнь Гуанли улыбнулся:
— Раз твоя дочь столь нежна, ей, естественно, следует выбрать образованного мужа. У Дуань Сымина есть двоюродный брат по имени Дуань Сыцун — известный талант из Юньнани. Последние два года он путешествовал и учился за границей, но скоро поступит в Императорскую академию. Когда это произойдёт, можешь присмотреться к нему. Если он тебя заинтересует, я с большой готовностью снова стану сватом со стороны жениха.
Вы оба — мои способные помощники, поэтому я, естественно, должен относиться к вам одинаково, чтобы другие не насмехались за моей спиной. Как вы думаете?
Шэнь Гуанли говорил настолько прямо, да ещё с полуулыбкой, что Мэн Цзянцину и Цяньху Гао пришлось дать подобающие ответы. Они обменялись тостами и сделали вид, будто между ними царят сердечные отношения, а старые обиды давно забыты.
Однако оба не могли не подумать: если выдать дочерей замуж в одну и ту же семью, в будущем неизбежно возникнут различные трения. Возможно, именно это Шэнь Гуанли и хотел увидеть.
Кроме того, с точки зрения окружающих оба брака, устроенные Шэнь Гуанли, вероятно, считались бы браками выше их положения — если бы сам Шэнь Гуанли не выступал сватом…
В тот вечер Цяньху Гао должен был патрулировать резиденцию наследного принца и не осмелился пить слишком много, поэтому рано попрощался.
После его ухода Шэнь Гуанли посмотрел на Мэн Цзянцина:
— Говори, что думаешь.
Мэн Цзянцин улыбнулся:
— Сначала я думал, что вы выберете Чу Битяня для дочери Цяньху Гао.
Если требовалось сохранить равновесие, почему только он должен был поддерживать близкие отношения с Бессмертными горами моря?
Шэнь Гуанли безразлично ответил:
— Дочь Гао Пина, хотя и обладает некоторой литературной известностью, вполне подходит Дуань Сыцуну. Но для Чу Битяня, многообещающего молодого господина из знатной семьи, который совершенствуется и в гражданских, и в военных искусствах, она всё же немного недостаточно хороша.
Он перевёл взгляд на Мэн Цзянцина:
— Чтобы привлечь на свою сторону такой первоклассный талант, нужно дать ему лучших людей и лучшие вещи.
Подразумевалось, что Мэн Цзянцин был самым выдающимся подчинённым Шэнь Гуанли, поэтому тот использовал его, чтобы породниться с семьёй Юнь. Или же сам Мэн Цзянцин считался первоклассным талантом и потому заслуживал, чтобы Шэнь Гуанли лично предложил его семье Юнь в качестве жениха.
Шэнь Гуанли редко хвалил подчинённых столь прямо. Мэн Цзянцин почувствовал себя несколько растерянно и мог лишь молчать.
Но Шэнь Гуанли продолжил:
— Не думай, что никто не видит уловки, которую вы с Гао Пином провернули на этот раз.
Сердце Мэн Цзянцина сжалось. Сначала он хотел оправдаться, но затем передумал и тихо сказал:
— Цзянцин знает, что ошибся.
Он прекрасно знал, что Шэнь Гуанли всегда ненавидел обман со стороны подчинённых.
Шэнь Гуанли долго изучал его, затем тихо вздохнул:
— Похоже, последние два года всё складывалось для тебя слишком гладко, и ты начал становиться самодовольным.
Раз Шэнь Гуанли обсуждал это с ним лицом к лицу, значит, не собирался разбираться с ним отдельно. Напряжение Мэн Цзянцина немного ослабло, и он поднял голову:
— Вы правильно заметили. Цзянцину действительно ещё нужно закаляться.
Шэнь Гуанли покрутил в руке чашу с вином и снова вздохнул:
— Похоже, за последние два года я тоже стал старше и мягкосердечнее. Если бы это произошло два года назад, вас с Гао Пином уже отправили бы в Управление уголовных расследований.
Мэн Цзянцин больше не осмелился говорить, опасаясь случайно допустить ошибку.
Проводив Шэнь Гуанли, он вспомнил, что забыл спросить об одном сомнении.
Дуань Сымин считался сыном племенного князя. Двор всегда проявлял снисходительность к подобным вождям и зависимым царям. Если бы Дуань Сымин действительно отказался оказать Шэнь Гуанли уважение, тот, вероятно, не мог бы необдуманно использовать свою власть, чтобы надавить на него.
Почему же его тон звучал так уверенно?
Ответ на этот вопрос появился вскоре.
Через полмесяца вместе с Дуань Сыцуном в Императорскую академию поступила группа сыновей северо-западных племенных князей. Среди них был Цзян Уцзи, чей дядя являлся цянским князем Лохэ.
Чтобы продемонстрировать императорскую милость, двор возвёл нескольких дочерей чиновников в ранг уездных принцесс и выдал замуж нескольких неженатых сыновей племенных князей, включая Цзян Уцзи, Дуань Сымина и Дуань Сыцуна.
Цзян Уцзи, естественно, получил в жёны Шэнь Мучэнь.
Говорили, что, увидев список, император Хунъу улыбнулся и сказал, что монах Шэнь наконец проявил человеческие чувства и на этот раз сумел учесть ради дочери и государственные, и личные интересы.
Разумеется, никто не осмелился распространять такие слова.
Теперь камень тревоги наконец упал с сердца Мэн Цзянцина. Он предполагал, что Цяньху Гао чувствовал то же самое.
Одновременно он не мог не задумываться о поведении Шэнь Гуанли.
Чего именно хотел добиться Шэнь Гуанли? Почему он пошёл на столь необычные для себя приготовления?
Императорский указ о браке застал Дуань Сымина совершенно врасплох.
Чу Битянь, напротив, был весьма доволен, он чувствовал, что его дружба с Дуань Сымином стала ещё крепче.
Дуань Сымин испытывал одновременно подавленность и недоумение.
Подавленность — потому что у него не было выбора: из-за своей привередливости он слишком долго откладывал брак и в итоге получил императорский указ.
Недоумение — потому что его источники информации были весьма хороши, и он знал, что прекрасная сестра Мэн Цзянцина прежде входила в список кандидаток в жёны наследного принца.
Как же получилось, что в итоге она досталась ему?
Неужели кто-то вытеснил её из списка? Но с возможностями Мэн Цзянцина как он мог спокойно смотреть, как его сестру отодвигают в сторону?
В любом случае резиденция наследного принца наверняка была путём к успеху, разве нет?
Через три дня после обнародования указа о браке распространилась весть о тяжёлой болезни наследного принца.
В апреле наследный принц Чжу Бяо умер от болезни.
Первой мыслью Дуань Сымина после этой новости было:
*«Со смертью наследного принца положение династии Мин наверняка резко изменится».*
Первой мыслью Чу Битяня было:
*«Хорошо, что Мэн Цзянцин обручил свою сестру с Дуань Сымином. Иначе сейчас она стала бы вдовой. Возможно, это действительно было счастьем, скрытым под видом несчастья».*
Следующая новость ошеломила их.
Император Хунъу издал указ, всех бездетных наложниц и служанок из резиденции наследного принца следовало похоронить заживо вместе с ним.
Погребальная жертва…
Разве подобные варварские и жестокие обычаи давно не исчезли с Центральных равнин?
Разве Конфуций не говорил, что даже использование погребальных фигурок, изображающих людей, было непростительным преступлением?
У Дуань Сымина возникла ещё одна мысль:
*«С его обширной сетью осведомителей неужели Мэн Цзянцин заранее знал, что с наследным принцем что-то случится? Поэтому он пошёл на такую потерю, лишь бы убрать сестру из списка кандидаток?»*
Он посмотрел на Чу Битяня и понял, что тот думает о том же.
Если это было правдой, Мэн Цзянцин действительно отличался невероятной смелостью.
Если бы император Хунъу узнал об этом, он, вероятно, решил бы, что Мэн Цзянцин заранее предвидел скорую смерть наследного принца и потому всеми способами убрал сестру из списка кандидаток.
А с учётом нынешнего горя императора Хунъу Мэн Цзянцина наверняка ждала бы печальная участь…
Оба больше не осмеливались продолжать эти рассуждения.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
