Четвёртый господин Чэн неловко сидел неподалёку. Он думал, что, приведя этих троих, уже исполнил свой долг, но, похоже, Мэн Сяовэй хотел, чтобы он остался свидетелем всего происходящего.
Как бы то ни было, этот Мэн Сяовэй намеревался провести расследование, а Чэн Пиньсянь не хотел в него вмешиваться. Однако у него не хватало смелости попросить разрешения уйти…
Мэн Цзянцин спокойно сказал:
— Похоже, в последние годы углежоги по всей центральной части Фуцзяни стали поклоняться не горным богам, а Чэнь Лаосян-гуну?
Трое мужчин переглянулись. Старший, Чэнь Ишунь, первым ответил:
— Мы не слишком хорошо знаем, что происходит в других местах. Но здесь действительно так. В конце концов, Чэнь Лаосян-гун — божество, специально защищающее таких людей, как мы.
Чэн Угэн сразу добавил:
— Точно так же театральные труппы поклоняются только Эрлан-шэню. Неужели господин считает это проблемой?
Мэн Цзянцин взглянул на него:
— Мудрец сказал: «В слишком чистой воде рыба не водится». Народные верования всегда следовали местным обычаям. Пока они не вредят общему благу, Министерство обрядов не станет придираться к каждой мелочи.
Линь Чунцзю тут же спросил:
— Господин хочет сказать, что наше поклонение Чэнь Лаосян-гуну вредит общему благу?
Мэн Цзянцин слегка улыбнулся:
— Прошлой ночью двое торговцев древесным углём попытались взорвать храм Чэнь Лаосян-гуна в Деревне Большой камфоры. Одного из них мы схватили.
Согласно его признанию, до обожествления Чэнь Лаосян-гун вовсе не был углежогом, а являлся мятежником Чэнь Юдином.
После смерти этого мятежника его бывшие подчинённые и родственники бежали в горы и спрятались среди вас. Они выдумали это божество, чтобы обманом заставить простодушных углежогов приносить ему благовония и поклоняться, а сами тем временем тайно заниматься изменническими делами.
Хотя Мэн Цзянцин произнёс эти слова совершенно невозмутимо, лицо четвёртого господина Чэна изменилось, а дыхание стало тяжёлым.
Даже Чэнь Ишунь и двое других, повидавшие немало бурь, резко изменились в лице.
Линь Чунцзю вскочил и яростно закричал:
— Клеветнические обвинения! Где этот торговец древесным углём? Приведите его сюда для очной ставки!
Чэн Угэн тоже поднялся:
— Любого, кто взрывает святилища, следует бросить в угольную печь! Этот ублюдок, должно быть, пытается спасти себя, подставив нас!
Чэнь Ишунь поспешно распростёрся на земле и в ужасе сказал:
— Прошу, господин, разберитесь как следует! Действительно, на Хребте Золотого петуха живёт немало дальних родственников и бывших подчинённых семьи Чэнь, но все они давным-давно сдались и много лет жили спокойно, ни в каких изменнических делах не участвуя!
Хотя Чэнь Лаосян-гун носит фамилию Чэнь, это лишь потому, что Чэнь — распространённая фамилия. Разве это не простое совпадение?
Мэн Цзянцин некоторое время смотрел на них, затем сказал:
— Значит, разрушителей святилищ здесь бросают в угольные печи. Интересно, сколько таких людей казнили на Хребте Золотого петуха за эти годы?
Это место действительно находилось далеко от императорского двора. Частные казни здесь оставались незамеченными и богами, и призраками.
Местные чиновники всегда предпочитали закрывать глаза на происходящее, лишь бы углежоги не переходили границ и не создавали слишком больших проблем.
Мэн Цзянцин не сразу велел Чэнь Ишуню подняться, а вместо этого внезапно задал этот вопрос. Сердца всех троих сжались.
Если он решит тщательно расследовать каждый случай…
Однако Мэн Цзянцин внезапно сменил тон:
— Но в отдалённых местах многое приходится решать гибко. Вам было нелегко поддерживать здесь порядок.
Он жестом велел Чэнь Ишуню подняться и продолжил:
— Конечно, Хребет Золотого петуха, не варварская пустошь за пределами цивилизации. Нельзя полностью игнорировать законы и установления.
Если подобные случаи произойдут в будущем, лучше сообщать о них местным властям и решать дело совместно, чтобы никто не получил повода для нареканий.
Трое мужчин переглянулись.
Мэн Цзянцин сам сказал всё необходимое, и они на мгновение не поняли, как им следует отвечать.
Он посмотрел на них с полуулыбкой и продолжил:
— Этот торговец древесным углём питал дурные намерения, он пытался уничтожить святилище и одновременно причинить вред чиновникам двора. И с точки зрения закона, и с точки зрения морали он не заслуживает прощения.
Поскольку на Хребте Золотого петуха уже существует порядок расправы с подобными людьми, я передаю его вам троим.
Двое стражников, стоявших позади Мэн Цзянцина, уже направились за ширму, чтобы вытащить полумёртвого торговца.
Тот слышал каждое слово и теперь был смертельно бледен, но по-прежнему молчал.
Чэнь Ишунь и двое других смотрели на него с различными выражениями на лицах.
Мэн Цзянцин наблюдал за ними, а затем внезапно улыбнулся:
— Однако, чтобы это послужило предупреждением для остальных, вам троим следует немедленно вернуться, уведомить все печи и выбрать место, где каждый сможет увидеть казнь этого преступника.
Как вам такой вариант: один из вас останется, чтобы провести нас, а двое других вернутся и займутся приготовлениями?
Только что он сказал, что передаёт человека им, а теперь неожиданно намекнул, что сам отправится вместе с ними в горы.
Чэнь Ишунь и остальные вновь встревожились.
Чэнь Ишунь собрался с духом и сказал:
— Хорошо. Я хожу медленнее, поэтому останусь проводником. Брат Чэн и брат Линь вернутся и всё устроят.
Наблюдая, как они покидают Крепость Золотого петуха, четвёртый господин Чэн почувствовал, что ноги у него ослабли, и едва не рухнул.
Наконец эти живые демоны из преисподней ушли.
Небо и земля, лишь бы они не вернулись…
Хотя это было, скорее всего, лишь напрасной надеждой.
Очевидно, дело не закончится благополучно и продолжит приносить неприятности…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
