Когда Сюй Цяо вновь увидел юношу, упражнявшегося с ножом под луной, его сердце преисполнилось радости. Отойдя на несколько чжанов, он тихо окликнул:
— Брат Мэн!
Юноша вздрогнул, быстро убрал нож в ножны и обернулся.
Бежавший к нему под осенней луной скромно одетый мужчина лет тридцати был ему незнаком. И всё же этот человек сумел отыскать его здесь и назвать «братом Мэном».
Сюй Цяо подошёл слишком близко, и тотчас ощутил, как на него обрушилась пронзительная, ледяная, похожая на иней аура. Он отступил, выровнял дыхание, сложил ладони перед грудью и с улыбкой произнёс:
— Я только что спустился с Утёса Дамо. Ваши наставники велели мне прийти сюда, чтобы встретиться с братом Мэном и обсудить важное дело.
Он внимательно рассматривал красивого юношу, на вид семнадцати-восемнадцати лет, но необычайно спокойного и сдержанного.
В его словах только что прозвучало слишком много скрытых смыслов, я знаю о ваших отношениях с наставниками; мои отношения с ними необычны; наставники молча одобрили моё намерение. Однако юноша лишь невозмутимо ждал продолжения.
Сюй Цяо был глубоко впечатлён. Достойный ученик семьи Янь, осанка великого полководца, поистине выдающийся человек.
Он подробно изложил цель своего визита.
Юноша молча выслушал его до конца, и не выказал ни удивления, ни воодушевления. Сюй Цяо постепенно почувствовал неладное. Дело было столь велико, почему же реакция юноши оказалась настолько спокойной?
Но тревога пришла слишком поздно.
Правая рука юноши едва заметно шевельнулась. В лунном свете мелькнула белая вспышка, и Сюй Цяо ощутил холод в груди.
Мгновение спустя он опустил взгляд и лишь тогда понял, что острый нож уже вошёл ему в грудь.
Юноша с жалостью посмотрел на него, словно на глупца:
— Наставники Минсинь и Минсин не могут убивать. Когда они велели тебе прийти ко мне, это означало, что я должен тебя убить.
Сюй Цяо почувствовал, как кровь в его теле медленно стынет. Он пробормотал:
— Даже если мастера У и Ци не хотят покидать гору, зачем же…
Юноша наблюдал, как лицо Сюй Цяо постепенно бледнеет, а затем слегка улыбнулся:
— Меня зовут Мэн Цзяньцин. Мой отец — центурион Нинхайской стражи в Тайчжоу.
Центурион Нинхайской стражи в Тайчжоу…
Если ученик с таким происхождением действительно был верен императорскому двору, как мог он последовать за ним в секту Майтрейи? Как позволил ему увидеть невыразимую связь между собой и Янь У с Янь Ци? А если у него имелись тайные намерения, то как мог позволить чужаку так легко раскрыть тайну своего пребывания в армии?
Вот оно что…
Стоило ему упомянуть Янь У и Янь Ци о юноше, упражнявшемся с ножом, и в тот же миг его судьба была решена.
Его былые героические мечты, самодовольство последних двух лет, всё это должно было закончиться в безмолвном горном лесу, в миг, о котором он и помыслить не мог?
Падая, он смутно услышал возле уха вздох Мэн Цзяньцина:
— И надо же было тебе так неудачно втянуть меня в это дело…
Янь У и Янь Ци без удивления ждали возвращения Мэн Цзяньцина.
Тот сел. Несмотря на осеннюю ночь и тонкую одежду, от его тела всё ещё поднимался пар.
Янь У задал только один вопрос:
— Закончил?
— Закончил, — ответил Мэн Цзяньцин. — Я бросил тело в Долину диких волков. К этому времени от него, вероятно, уже остались одни кости. Одежду и все личные вещи я выбросил в Чёрную ветровую пещеру.
Значит, за этот час Мэн Цзяньцин успел пробежать по гористой местности туда и обратно, причём половину пути нёс на себе труп. Неудивительно, что он так разогрелся и весь покрылся паром.
Янь Ци прищурился и с улыбкой посмотрел на него:
— Неплохо, неплохо. Достаточно умён и решителен. Достоин тех лет, что мы с братом вложили в тебя. Что сказал тебе Сюй Цяо? Испугался?
Несколько лет обучая Мэн Цзяньцина, как мог Янь Ци не заметить тревогу и беспокойство, скрытые за нынешним спокойствием юноши?
Лицо Мэн Цзяньцина невольно напряглось. Он тайком стиснул зубы и ответил:
— С тех пор как я узнал мирские имена моих наставников, мне кажется, что в этом мире уже ничто не способно меня потрясти.
Даже обычно суровый и молчаливый Янь У не смог сдержать улыбку.
Три дня назад Мэн Цзяньцин узнал, в какую ловушку случайно угодил пять лет назад.
Среди наивных юношей, по очереди приносивших еду на Утёс Дамо, Янь У и Янь Ци выбрали одного лишь его и начали обучать искусству ножа. Увидев приёмы, способные сбивать летящих птиц подобно метеорам и раскалывать валуны словно молния, он испытывал лишь восторг. Он и представить не мог, какие сложные истории скрывались за всем этим.
Если бы он узнал раньше… если бы узнал раньше… сумел бы он устоять перед соблазном такого мастерства?
Странность следовало заметить давным-давно.
Почему ему запрещали рассказывать об этом кому-либо? Почему он мог упражняться с ножом лишь в одиночестве, по ночам, в горном лесу? Почему даже убитых ножом диких зверей требовалось уничтожать без следа, чтобы никто не смог распознать его технику?
Но Мэн Цзянцин был полностью поглощён стремительным ростом своего мастерства. Он упивался ощущением, когда каждый удар ножа плавно скользил в руке, словно становился частью его собственного тела.
Совершенно владеть ножом было всё равно что свободно держать в руках собственную судьбу. Это чувство поистине опьяняло.
До тех пор, пока три дня назад…
Почему Янь У и Янь Ци внезапно рассказали ему правду? Не потому ли, что услышали о восстании секты Майтрейи в Яньчжоу и поняли, рано или поздно их старые товарищи всё равно найдут дорогу сюда?
Внезапно Янь Ци сказал:
— Использовать такого человека, как Сюй Цяо, чтобы ты нарушил свой запрет на убийство, неплохой выбор. Но, похоже, ты сделал всё слишком чисто, даже мне пришлось бы признать своё поражение.
Мэн Цзяньцин лишь на миг замешкался, а затем ответил:
— Ещё до прихода в храм Тяньтай я нарушил запрет на убийство, когда сопровождал отца в походах против разбойников.
Янь У и Янь Ци одновременно изумлённо посмотрели на него.
Янь Ци безучастно махнул рукой:
— Иди, иди…
Только теперь они поняли, почему за столько лет, среди стольких людей, выбрали именно Мэн Цзяньцина.
Юноша, впервые пришедший в горы, уже успел познать вкус крови и привыкнуть к борьбе не на жизнь, а на смерть.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
