Мэн Цзянцин вытянул вопрос о достоинствах и недостатках военных систем разных династий. Вопрос оказался довольно сложным.
Ему пришлось одновременно думать и говорить, что было чрезвычайно трудно. Мэн Цзянцин тайком пересчитывал на пальцах, сколько разделов уже успел охватить, и краем глаза следил за тем, как быстро сгорает ароматическая палочка.
Он упрощал и сокращал ответ, завершив оценку военной системы монгольской династии Юань ровно в тот момент, когда ароматическая палочка догорела.
Все ожидали, что граф Наньсян спросит Мэн Цзянцина, как тот оценивает современную военную систему.
Но, выслушав его с прищуренными глазами, граф Наньсян внезапно сказал:
— Вас с братом можно назвать равными по способностям. Если однажды вы встретитесь как враги на узкой дороге поля боя, как вы поступите?
Мэн Цзянцин невольно вздрогнул.
Неужели граф Наньсян расставляет для него ловушку?
Если ответить с безупречной беспристрастностью, теоретически правильной, все, включая самого графа Наньсяна, вероятно, сочтут его слишком бессердечным.
С древних времён верные подданные происходили из сыновей, почитающих родителей. По той же логике: если человек не способен проявить братскую любовь к родному брату, как он сможет проявлять её к сослуживцам и подчинённым?
Но если в ответе учесть родственные чувства, все, вероятно, решат, что он не годится в солдаты.
В прищуренных глазах графа Наньсяна невозможно было различить никаких эмоций.
Мэн Цзянчэнь мог полностью представить, какие мысли стремительно проносятся в голове Мэн Цзянцина. На его губах невольно появилась насмешливая улыбка.
Ему хотелось увидеть, как Мэн Цзянцин ответит на вопрос, который совершенно не допускал двусмысленности.
После долгого, казалось бы, ожидания Мэн Цзянцин наконец произнёс:
— Отец часто говорит, что на поле боя не существует ни отцов, ни сыновей. Если на поле боя нет отцов и сыновей, то тем более не может быть братьев.
Раз это наставление отца, разве было бы неправильно тщательно ему следовать?
Граф Наньсян некоторое время размышлял, затем махнул рукой, разрешая Мэн Цзянцину отойти в сторону.
Взгляды Мэн Цзянцина и Мэн Цзянчэня встретились.
Мэн Цзянчэнь повернул глаза к командной площадке и тихо сказал:
— Старший брат действительно достоин называться хорошим сыном, воспитанным тем старым лисом дома. И на этот раз ты снова выкрутился!
Мэн Цзянцин ответил ещё тише:
— Дома ты можешь проявлять такое неуважение, сколько хочешь, но здесь подобный тон в отношении отца может привлечь нежелательное внимание.
Мэн Цзянчэнь фыркнул и отвернулся, больше не обращая на него внимания.
Взгляд графа Наньсяна скользнул по двум братьям.
Прошлой ночью ему доставили подробные сведения обо всех двадцати одном кандидате. Братья Мэн были среди тех, на кого он обратил особое внимание.
Мэн Цзянцин — старший сын наложницы Мэн Чжиюаня, командира батальона Нинхайской стражи.
Его матерью была Юй Ши, служанка, которая вместе с приданым вошла в дом законной жены Мэн Чжиюаня — дочери командира батальона Тайчжоу Дуань Дэ.
Когда Мэн Чжиюаню исполнилось тридцать, у него всё ещё не было сыновей. Он взял Юй Ши в наложницы, поскольку физиогномист предсказал, что она сможет родить мальчика.
Она родила Мэн Цзянцина, но до сих пор оставалась безымянной служанкой без какого-либо статуса и продолжала работать на кухне.
В том же году госпожа Дуань родила Мэн Цзянчэня.
Дуань Дэ прекрасно владел боевыми искусствами и обладал выдающимися военными заслугами, однако из-за того, что однажды задержал важное дело по причине пьянства, так и не получил повышения.
С детства он сам обучал Мэн Цзянчэня, тогда как Мэн Цзянцин получал наставления от Мэн Чжиюаня и лишь в тринадцать лет был отправлен изучать воинское искусство в храм Тяньтай.
С детства братья, рождённые разными матерями, проводили вместе мало времени и не испытывали друг к другу глубокой привязанности.
Кроме того, Мэн Чжиюань был известен тем, что боялся жены и при этом благоволил старшему сыну, из-за чего неоднократно становился причиной семейных конфликтов.
Отношения между братьями, и без того несовместимыми по характеру и взаимно неприязненными, из-за этого стали ещё хуже.
Граф Наньсян задумался.
Мэн Цзянчэнь был высокомерен, но сравнительно простодушен, и его легко было понять.
Мэн Цзянцин, напротив, вызывал у него необъяснимое беспокойство.
Храм Тяньтай всегда уделял особое внимание воинским искусствам, укрепляющим тело. Однако прошлой ночью, когда Мэн Цзянцин и Ху Цзиньюн отправились совершить набег на бандитов в горах Тунлу, рассказ Ху Цзиньюна оказался путаным и противоречивым.
И всё же достижения Мэн Цзянцина тайно поразили графа Наньсяна. Этот юноша совсем не походил на ученика, которого могли воспитать монахи храма Тяньтай.
Однако оба брата обладали энергичным и честолюбивым духом, заставлявшим их смотреть свысока на всех остальных.
Мэн Чжиюань был всего лишь безвестным мелким военным. Как же он сумел воспитать двух таких сыновей?
Возможно, это лишь подтверждало старую поговорку: бедность рождает таланты.
Именно такие незнатные, приходящие в упадок семьи заставляли своих детей с ещё большей силой стремиться к продвижению.
Совсем как самого графа Наньсяна. Разве он сам не поднялся из простого народа?
Граф Наньсян мысленно вздохнул, а его киноварная кисть опустилась на бумагу.
В ходе отбора в провинции Чжэцзян граф Наньсян выбрал всего десять кандидатов.
Братья Мэн вошли в их число.
После Нового года Ханчжоуская региональная военная комиссия отправит их в Зал воинского искусства Интяньской управы.
Эта группа преуспевших юношей стала гордостью Ханчжоуской управы и своих семей.
Провожавшие их люди желали лишь одного, чтобы никто из них не возвращался домой в течение этих трёх лет.
После поступления в Зал воинского искусства, если только ученик не получал ранение или не выбывал, даже учащимся из самой Интяньской управы не разрешалось возвращаться домой на протяжении трёх лет.
Принеся себя в жертву государству, они отныне не могли больше говорить о доме.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
