Мэн Цзянцин и Ху Цзиньюн не принесли с собой ни одной головы, однако Ху Цзиньюн открыто признал, что полностью признаёт своё поражение.
Кандидаты из разных округов на плацу жаждали узнать подробности, но Ху Цзиньюн оказался никудышным рассказчиком. Сколько бы его ни расспрашивали, он лишь снова и снова повторял одни и те же несколько фраз.
Мэн Цзянцин, разумеется, отвечал уклончиво.
Некоторые кандидаты всё ещё не были убеждены и принялись кричать, что если Мэн Цзянцин действительно так хорошо владеет ножом, то почему не показал этого вчера на плацу? Вероятно, и в этой победе было что-то подозрительное.
Ху Цзиньюн почувствовал, что эти слова ставят под сомнение не только Мэн Цзянцина, но и его самого. Он сердито сказал:
— Брат Мэн, преподай этому человеку урок!
Мэн Цзянчэнь, стоявший рядом, тайком усмехнулся.
После серии ударов и приёмов, с помощью которых Мэн Цзянцин увлёк Ху Цзиньюна за собой, тот, похоже, от всего сердца превратился в ещё одного его последователя.
Мэн Цзянцин взглянул на кричавшего кандидата и равнодушно ответил:
— Мой нож предназначен для убийства врагов, а не для поединков.
Кандидат лишился дара речи. Его лицо то зеленело, то белело, но он не мог найти подходящих слов для ответа.
В разгар этого шума граф Наньсян уже поднялся на командную площадку, и плац тотчас стих.
Это было последнее испытание. Никто не знал, сколько из оставшихся двадцати одного кандидата сегодня выбракуют.
Помощник графа Наньсяна вынес большую бумажную коробку. В её крышке имелось небольшое отверстие, куда можно было просунуть лишь одну руку.
Глашатай объявил правила:
— Каждый из двадцати одного кандидата должен вытянуть вопрос и публично на него ответить. На ответ даётся время, необходимое для сгорания одной ароматической палочки.
Гунсунь И вытянул вопрос:
— Как император Хунъу завоевал Поднебесную?
Такой простой вопрос никак не мог поставить Гунсунь И в тупик. Он тотчас выпрямился и начал цитировать отрывки из «Императорского указа», где император Хунъу рассказывал о том, как монгольская династия Юань утратила Поднебесную, почему многочисленные герои не смогли добиться успеха и каким образом Великая Мин объединила страну.
Слова лились из его уст словно бурная река — бесконечные и неудержимые. Если бы ароматическая палочка не догорела и не прервала его, он, вероятно, мог бы читать весь день.
Гунсунь И считал, что ответил превосходно, и стоял с самодовольно выпяченной грудью.
Но суровый и холодный взгляд графа Наньсяна скользнул по нему, и Гунсунь И почувствовал такой холод, что невольно сдержал самодовольство.
Граф Наньсян медленно произнёс:
— Как император Хунъу завоевал Поднебесную? Он завоевал её армией Великой Мин, вырезавшей путь ножом и копьём. Понятно?
Не только Гунсунь И, все на плацу почувствовали, как в их жилах вскипела кровь, и хором ответили:
— Ваш подчинённый понял!
Граф Наньсян махнул рукой, велев Гунсунь И отойти в сторону.
Гунсунь И не знал, прошёл он испытание или нет. Не осмеливаясь необдуманно спрашивать, он тревожно стоял под командной площадкой и наблюдал, как глашатай отправляет кандидатов то к нему, то на другую сторону площадки.
Он расслабился лишь тогда, когда к нему направили и братьев Мэн.
Мэн Цзянчэнь вытянул вопрос о характеристиках монгольской конницы Юань.
Мэн Цзянцин слушал, как тот красноречиво рассуждает о том, что монгольская конница появлялась и исчезала подобно ветру, была свирепой и храброй, и тайком хмурился.
Как он и ожидал, граф Наньсян внезапно спросил:
— Если монгольская конница была столь искусна в сражениях, почему же она всё-таки потеряла Поднебесную?
Мэн Цзянчэнь на мгновение замер, затем ответил:
— Среди сильных всегда найдутся ещё более сильные.
Граф Наньсян слегка прикрыл глаза. Нельзя было понять, одобряет он ответ или нет.
Мэн Цзянчэнь собрался с духом и добавил:
— В водных поселениях Цзяннани, среди густых лесов и высокой травы, коннице негде проявить свою мощь. Что же касается северных равнин, если монголы и юаньцы могли использовать конницу, то и мы могли.
Граф Наньсян продолжил расспрос:
— Почему сто лет назад ханьская конница терпела поражение и теряла земли, а сто лет спустя смогла изгнать варваров из Центральной равнины? Не говори мне льстивых слов!
Мэн Цзянчэнь собирался ответить что-нибудь о божественной мудрости императора Хунъу, полагая, что никто не осмелится назвать такие слова ошибочными.
Но последняя фраза графа Наньсяна застала его врасплох, и он выпалил:
— Враг — не только наш противник, но и наш учитель!
Лишь тогда на лице графа Наньсяна появилась довольная, одобрительная улыбка. Он махнул рукой, разрешая Мэн Цзянчэню отойти в сторону.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
