Дуань Сюй громко рассмеялся. Приложив ладонь ко лбу, он сказал:
— Неужели и Цзин-гунцзы обманули уличные толки, и вы поверили, будто я и впрямь юный гений с безупречной памятью? Это лишь пустые слова, которыми другие превозносят меня из-за положения семьи Дуань. То, о чём вы говорите — запомнить половину бухгалтерской книги, взглянув на неё пару раз — мне не под силу.
— Неужели? — Цзин Янь спокойно поставил камень на доску. — Мы играли эту партию более полугода назад. Я смог восстановить её лишь потому, что зарисовал положение камней сразу, как вернулся домой. Только что, войдя и увидев эту расстановку, ты немного удивился — вероятно, понял, что всё осталось в точности так же, как полгода назад, а затем сел и сделал ход без колебаний. Ты не только отчётливо помнишь нашу партию, но и то, куда собирался пойти следующим ходом. Разве с такой памятью трудно восстановить содержание бухгалтерской книги?
Взгляд Дуань Сюя постепенно потяжелел. Он вертел в пальцах чёрный камень, лениво постукивая им по доске, и спустя мгновение рассмеялся:
— И это всё? Слова Цзин-гунцзы — сплошные догадки без единого доказательства. Что они могут значить?
Он наклонился, перебирая в руках чёрный камень и разглядывая сложную позицию на доске, и небрежно добавил:
— Как говорит Цзин-гунцзы, в этом деле, помимо свидетеля, все ключевые улики оказались поддельными, а сам свидетель постоянно колеблется: сегодня говорит одно, завтра другое. В конечном счёте Сунь Чандэ — лишь пешка в этой игре. Настоящие игроки — не мы, однако и мы находимся внутри этой партии. Синбу уже завершило расследование и вынесло вердикт. Когда над гробом захлопнется крышка, лишь тогда выносится окончательное суждение1, но стоило делу попасть на проверку в Далисы, как свидетель отказался от слов. А всё потому, что Синбу находится под началом министра Ду, и Пэй-гогун вознамерился вырвать дело из сферы его влияния, чтобы снова поднять бурю. Теперь дело, свидетель и улики в ваших руках. Каждая из сторон надеется, что вы воспользуетесь их лжесвидетельствами и подставными лицами, чтобы ударить по противнику. Никого не заботит истина, всех волнует лишь результат.
— Нет, меня заботит истина.
— Цзинь-гунцзы ценит истину? Тогда как вы считаете, дело о коррупции в управлении коневодством — это свершившийся факт или клевета?
Цзин Янь покачал головой и холодно ответил:
— Доказательств недостаточно, нельзя делать окончательные выводы.
— Доказательств недостаточно? — повторил Дуань Сюй. — И на этом всё закончится? В Даляне нет естественных пастбищ, все конные заводы строятся на пахотных землях народа. Земля, необходимая для содержания одной лошади, могла бы прокормить двадцать пять человек. Три тысячи лошадей — это семьдесят пять тысяч человек. Если коррупция реальна, то средства к существованию семидесяти пяти тысяч человек были просто присвоены ради набивания собственных карманов. А я на передовой страдаю от нехватки коней, моя кавалерия не укомплектована, я вынужден использовать тактику внезапности, не имея возможности дать открытый бой. Каждая победа даётся с неимоверным трудом. Как в таких условиях защищать страну?
Цзин Янь невозмутимо смотрел на него. Его глубокий, проницательный взор был направлен прямо в глаза Дуань Сюя. Из курильницы на столе поднимались струйки дыма, туманной дымкой проплывая между ними. Цзин Янь медленно произнёс:
— Всё, о чём ты говоришь, мне известно. И я понимаю это лучше тебя.
— Я позвал тебя сегодня, чтобы сказать: если принимать ложь за правду, то сегодня её можешь создать ты, а завтра — кто-то другой. На чём тогда будет стоять истина? Дуань-цзянцзюнь ещё молод. Тебе следует знать, что ложь не приведёт к истине, а несправедливые средства тем более не помогут достичь справедливости. Поскольку я занимаю должность главы Далисы, то верю лишь в твёрдые доказательства.
В глазах Дуань Сюя что-то промелькнуло, он хранил молчание.
Твёрдые доказательства… Легко сказать. Следы этого дела были стёрты подчистую, а бухгалтерская книга, которую он с таким трудом разыскал, уничтожена. Если и начинать расследование, то только с главы Бинбу, главы Ведомства императорских выездов или даже с тех, кто стоит за ними — военачальника Циня и Пэй-гогуна. Это не только выдаст его самого, но и на каждом шагу он столкнётся с препятствиями.
— Цзин-гунцзы, неужели и впрямь удастся найти твёрдые доказательства?
— Я приложу все силы для расследования, но если доказательств не будет, я не стану выносить приговор на основании лжи, — Цзин Янь сделал ход и, подняв глаза на Дуань Сюя, добавил: — Дуань-цзянцзюнь, ты ещё очень молод, и то, что ты так глубоко мыслишь, служа при дворе — неплохо. Однако нельзя быть слишком одержимым, иначе можно сбиться с пути. О том, что произошло сегодня, я не пророню ни слова за пределами этого кабинета. Дуань-цзянцзюнь, поступайте благоразумно.
Дуань Сюй на мгновение опустил глаза, а затем, снова посмотрев на Цзин Яня, поставил камень на доску и произнёс:
— Благодарю Цзин-гунцзы за наставление.
Эту партию в итоге выиграл Цзин Янь. Покидая усадьбу Цзиня, Дуань Сюй поклонился Цзин Яню и с улыбкой сказал:
— Давно слышал, что Цзин-гунцзы искусен в игре, и сегодня воочию убедился, что слухи не лгут.
Цзин Янь лишь слегка кивнул и ответил:
— Благодарю за игру.
Дуань Сюй сел на коня и, натянув поводья, посмотрел на Цзин Яня:
— Цзин-гунцзы, пусть под вашим началом в Даляне никогда не будет несправедливых приговоров.
Эти слова могли прозвучать как насмешка, но были произнесены от чистого сердца. Те, кто строит козни, прокладывают пути, сплетённые из правды и лжи, а те, кто стоит на страже закона, придерживаются истинных правил. Каждый исполняет свой долг, и в этом нет вины.
Цзин Янь всегда будет самым крепким щитом. Он защищает закон Даляна, а не чью-то личную, не подтверждённую фактами справедливость.
Выйдя от Цзин Яня, Дуань Сюй не поехал к себе. Он направил лошадь на юг по Шэнсинь-цзе и остановился у стены цвета спелого абрикоса. Колокольчики под загнутыми карнизами весело звенели на ветру. Множество людей входили и выходили через распахнутые ярко-красные ворота с почтительным и радостным выражением лиц.
Это был Ляньшэн при резиденции наставника.
Император, желая проявить сострадание к народу и разделить с ним радость, велел пристроить Ляньшэн к резиденции наставника. Павильон открывали для посещения в первый и пятнадцатый дни каждого месяца, а также в праздники. В обычные дни наставник, который занимался гаданиями и молитвами для императорской семьи, пребывал в Ляньшэне, чтобы выслушивать просьбы людей и помогать им в их печалях.
Любой простолюдин мог войти в павильон с просьбой, но лишь те, кого наставник избирал как предначертанных людей, могли задать ему вопрос. Говорили, что ученики насставника оставляют в домах предначертанных людей памятные знаки или вручают их лично, приглашая в павильон для разрешения сомнений.
Тот, кто держит зонт с красным лотосом, и есть предначертанный человек.
Дуань Сюй достал из сумки, притороченной к седлу, бумажный зонт, который дала ему Хэ Сыму в день их встречи на улицах Наньду. Яркие красные лотосы словно оживали на нём.
Несколько дней назад на утреннем приёме он встретил гоши, и тот невзначай обронил:
— Предначертанный человек, не желаешь ли ты вернуть бумажный зонт?
Дуань Сюй взвесил зонт в руке, легко усмехнулся и шагнул в ярко-красные ворота.
- Когда над гробом захлопнется крышка, лишь тогда выносится окончательное суждение (盖棺定论, gài guān dìng lùn) — идиома, означающая, что окончательный вывод о человеке или деле можно сделать лишь после его завершения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
