Немного помолчав, Дуань Сюй добавил:
— К тому же, когда меня нет рядом, я очень беспокоюсь о тебе.
Взгляд Хэ Сыму дрогнул. Она подошла ближе к Дуань Сюю, заглянула ему в глаза и, чеканя каждое слово, произнесла:
— Ты и сам знаешь, что значит переоценивать свои силы.
Люди и впрямь хрупки и легко ломаются, однако она лишь на краткий миг познавала человеческую жизнь. Ему лучше бы уяснить, что это он — уязвимый живой человек.
Она всё ещё помнила, как он нанёс ей оскорбление.
Издалека послышался голос Лу Да:
— Прошу прощения, не могли бы вы подойти и поговорить?
Хэ Сыму развернулась и направилась к нему. Дуань Сюй последовал за ней к Лу Да и Илиэру.
Лу Да перевёл взгляд на своего отца. Илиэр в своих роскошных одеждах, весь в драгоценностях, но бледный как мертвец, стоял посреди засыпанного пеплом сада. Казалось, вместе с рухнувшей глазурованной пагодой исчезло и нечто большее.
Схватив отца за запястье, Лу Да спокойно спросил:
— Почему остальные мои братья и сёстры, кроме старшего брата и меня, не дожили до совершеннолетия?
Иногда быть слишком проницательным — не к добру.
Илиэр откашлялся и в замешательстве пробормотал:
— Всего лишь… они заболели…
Даже сейчас он всё ещё пытался скрыть свои грязные дела от сына, которым так гордился.
Лу Да, кажется, больше не надеялся получить ответ от Илиэра. Он посмотрел на Хэ Сыму и спросил:
— Вы можете мне сказать?
Хэ Сыму взглянула на несчастного старика, который на глазах становился всё более дряхлым, и безучастно произнесла:
— Если человек хочет совершать подношения цзигуй, ему нужно регулярно использовать кровное родство в качестве корма, чтобы поддерживать связь между собой и духом.
Лу Да на мгновение замолчал, на его лице отразились редкие для него гнев и страдание. Он сказал Илиэру:
— Ты принёс их всех в жертву цзигуй в обмен на славу и выгоду для тебя, старшего брата и меня?
Илиэр смотрел на него, вытаращив глаза, и не мог промолвить ни слова. Его борода дрожала, он словно хотел заговорить, но не находил сил.
— А священная реликвия, которую вы у меня просили?
Видя, что Илиэр по-прежнему не отвечает, Лу Да снова посмотрел на Хэ Сыму.
— Её отдали владыке чертога цзигуй, чтобы помочь ему избежать моего Приказа Призыва Имени, — ответила Хэ Сыму.
Лу Да опустил глаза, а затем вновь поднял их, впиваясь взглядом в глаза Илиэра:
— А-е1, это правда?
Илиэр стиснул зубы и внезапно оттолкнул руку Лу Да. Его бледное лицо покраснело от сильного волнения. Он в ярости указал на Лу Да пальцем:
— Я твой а-е! Для кого я всё это делал? Для кого! При дворе вана на нас повсюду смотрели свысока, нас выгнали в этот крошечный городок, не оставив ни капли семейного достояния. Если бы я не заключил сделку с цзигуй, как бы наш род смог снова подняться с Восточной горы2? Как бы ты и твой брат смогли отправиться в Шанцзин на службу? Ты думаешь, что ты чист и непорочен, и теперь пришёл допрашивать меня?!
Лу Да пристально смотрел на отца и медленно, слово за словом, произнёс:
— А-е, «снова подняться с Восточной горы» было твоим желанием, а не моим, и уж точно не их. Раз а-е предал Цаншэня, мне надлежит признать вину и уйти со службы, покинув двор вана.
Услышав это, Илиэр окончательно вышел из себя. Он шагнул вперёд и отвесил Лу Да пощёчину. Лу Да не стал уклоняться, и перстень с драгоценным камнем на пальце Илиэра оставил на его лице кровавую рану.
— О чём ты болтаешь… Уйти со службы? Ты… ты хочешь, чтобы твои братья и сёстры погибли напрасно? Ты хочешь довести меня до смерти? Ты и владыка чертога цзигуй… ты всё ещё помогал им. Если владыка чертога цзигуй переменится в лице, что будет с твоим старшим братом? Что будет со мной?
— Я защищу вас.
Ситуация зашла в тупик. Отец и сын говорили словно курица с уткой3, каждый о своём. Когда Илиэр замолчал, задыхаясь от гнева, в разговор вмешался Дуань Сюй.
Он промолвил:
— Моя владычица, должно быть, скоро найдёт владыку чертога цзигуй, и тому недолго осталось до превращения в пепел, так что Илиэр-лао-е не стоит беспокоиться, что тот переменится в лице. Вы говорите, что Лу Да достиг нынешнего положения лишь благодаря вашей сделке с эгуй, но я думаю, что это не совсем так. Почему тогда владыка чертога цзигуй выбрал именно вас? Боюсь, дело в том, что он обнаружил у вас сына с телом, наделённым врождёнными особенностями, который в будущем может стать жрецом Даньчжи.
Этим приёмом он попытался сгладить углы для обеих сторон. Чтобы подтвердить свои слова, Дуань Сюй обернулся к Хэ Сыму:
— Ваше Высочество, скажите, разве я не прав?
Хэ Сыму слегка усмехнулась и, даже не глядя на Дуань Сюя, спросила у Лу Да:
— Больше вопросов нет? Тогда я пойду отдыхать. Устраивать такое посреди ночи… я изрядно утомилась.
Сказав это, она развернулась и прошла мимо Дуань Сюя, не удостоив его взглядом, будто его и вовсе не существовало. Дуань Сюй ничего не ответил и лишь радостно последовал за ней.
Лу Да проводил их взглядом, а затем посмотрел на своего перепуганного и охваченного гневом отца:
— А-е, нам нужно серьёзно поговорить.
Дуань Сюй оглянулся на них. Скорее всего, Лу Да не получит того раскаяния и извинений, которых ждал, а Илиэр не дождётся благодарности.
Между отцом и сыном — связь по крови, благодеяние тяжёлое, словно гора4, но в сердцах — трещина, и желают они разного. О чём им было говорить?
Самым значительным событием в Фуцзянь за весь год стал пожар в доме Илиэр-лао-е. Весь сад вместе со знаменитой глазурованной пагодой сгорел дотла за одну ночь, а подносимая священная реликвия бесследно исчезла. Для Илиэр-лао-е, которому всегда сказочно везло, это было, пожалуй, самым большим несчастьем в жизни.
Весь город полнился слухами. Одни сожалели, другие злорадствовали. Последние поговаривали, что у жён в этом доме был дурной нрав, а уж сколько слуг забили до смерти, и не сосчитать, так что это истинная кара.
Илиэр и Лу Да проговорили всю ночь и закончили беседу лишь к полудню следующего дня. Никто не знал, о чём они толковали, но Лу Да больше не заикался об уходе со службы, а Илиэр объявил, что передаёт золотой рудник двору вана, а сам отправится служить в храм Цаншэня в Шанцзине.
Дуань Сюй и Лу Да стояли во дворе, наблюдая за слугами, которые суетливо прибирались. Дуань Сюй с улыбкой произнёс:
— Младший жрец, «пожар на заднем дворе»… Подобного расклада в те годы больше всего опасались великий жрец и мой наставник.
- А-е (阿耶, āyé) — устаревшее или диалектное почтительное обращение к отцу, характерное для некоторых регионов древнего Китая и приграничных народов (в данном случае подчеркивает происхождение героев из народа Хуци). ↩︎
- Снова подняться с Восточной горы (东山再起, dōng shān zài qǐ) — метафора возвращения к власти или былому положению после крупной неудачи. Выражение связано с государственным деятелем IV века Се Анем, который долгое время жил в уединении на Восточной горе (Дуншань). Когда государству начала угрожать опасность, он покинул своё убежище, занял высокий пост и одержал блестящую победу, вернув роду Се былое влияние. С тех пор выражение используется для описания успешного возвращения на политическую или жизненную арену. ↩︎
- Курица говорит с уткой (鸡同鸭讲, jī tóng yā jiǎng) — когда собеседники не понимают друг друга, каждый говорит о своём. ↩︎
- Благодеяние тяжёлое, словно гора (恩重如山, ēn zhòng rú shān) — о чувстве глубочайшей признательности, обычно к родителям за дар жизни и воспитание. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
