После этих слов Дуань Сюй внезапно повернул голову и, сияя улыбкой, обратился к Цзян Ай:
— Я не расслышал, что вы там сказали обо мне? Прямодушный?
Цзян Ай кивнула. Из-за недавних слов юноши она заново оценивала его.
— Разве это не так? — спросила она.
Юноша перед ней покачал головой, чёрная кисея на вэймао заколыхалась. В его голосе звучала улыбка, в которой сквозила лёгкая насмешка, будто он услышал нечто забавное.
— Я не какой-то там хороший человек. На мне висят бесчисленные кровавые долги. Я убил множество незнакомых, безоружных людей, которые умоляли меня пощадить их или даже не могли издать ни звука. У меня не было никаких благородных причин для этого, я просто спасал свою жизнь. Если бы эти законы применили ко мне, то, возможно, и я не смог бы выйти сухим из воды.
— Но я также поклялся, что в будущем спасу ещё больше людей, защищу ещё больше душ и подарю им свободу. Я поставлю на кон эту жизнь и приложу все силы.
Цзян Ай замерла. Она знала, что дети в этом возрасте в той или иной степени полны великих амбиций, пылки и жаждут подняться к синим небесам, чтобы сорвать ясную луну1. В игорных домах полно таких богатых гунцзы, сорящих тысячами золотых, вечно потерянных и беспокойных.
Но этот ребёнок был другим: его пыл казался чрезмерно осознанным.
Она не успела прокомментировать его слова, как увидела, что юноша отступил на несколько шагов и с улыбкой сменил тему:
— Ранее вы упомянули, что это второе по ненавистности место для эгуй. Тогда где же первое? Неужели та самая легендарная тюрьма-лабиринт Девяти дворцов?
Цзян Ай почувствовала, как у неё дёрнулось веко. С натянутой улыбкой она произнесла:
— Ты ведь не хочешь отправиться в тюрьму-лабиринт Девяти дворцов?
Ни один эгуй не любил тюрьму-лабиринт Девяти дворцов. Вернее сказать, все эгуи избегали её как огня; они не то что заходить — даже мимо ворот проходить не желали.
— Не сочтите за труд, дажэнь, укажите дорогу?
Дуань Сюй с самым невинным видом сделал приглашающий жест.
В последнее время Цзян Ай казалось, что невинность этого ребёнка всегда полна ловушек и неприятностей.
Тюрьма-лабиринт находилась в недрах горы Сюйшэн, а вход в неё располагался на склоне. Это были огромные ворота из чёрного софорового дерева, похожие на двери какого-нибудь обычного склада. Стоявшие без всяких украшений, совершенно заурядные, они не выдавали ни капли ужаса и не охранялись эгуй, что совершенно не соответствовало их громкой славе.
Цзян Ай и Дуань Сюй остановились перед знаменитой тюрьмой-лабиринтом. Она ещё раз уточнила:
— Ты уверен, что хочешь войти?
— Разве Сыму не позволила бы мне войти? — вопросом на вопрос ответил Дуань Сюй.
— Об этом она, признаться, ничего не говорила. Однако если страж тебя не пустит, я ничем не смогу помочь.
Цзян Ай постучала в ворота: три длинных удара, один короткий. На простых чёрных дверях засветилось фучжоу, а затем начали проступать белые выпуклые прожилки, поразительно напоминающие вздувшиеся от сильного напряжения вены на лбу человека.
В том месте, где сходились белые жилы, на створках ворот внезапно открылась пара огромных чисто-белых глаз радиусом около трёх чи (чи, единица измерения). Зрачки проворно вращались во все стороны, неясно было, куда они смотрят и что разглядывают.
— Пришедшим назвать себя, — раздался голос, возникший непонятно откуда, на удивление звучный и мощный, словно звон колокола.
— Владыка дворца Сюйгуй («Призрачная пустота»), Цзян Ай.
Глазные яблоки приблизились к Цзян Ай, разглядывая её, и голос усмехнулся:
— Цзян Ай, редкая гостья, редкая! Какую провинность ты совершила? Почему я не получал указа от Ван-шана?
Цзян Ай замахала руками и рассмеялась так, что вся затряслась:
— Сюйшэн, что ты такое говоришь? Как такая начитанная, благовоспитанная и законопослушная среди духов особа, как я, могла попасть в тюрьму?
Сюйшэн был духом горы Сюйшэн. Вся гора была воплощением его тела. Его глаза находились на воротах тюрьмы-лабиринта Девяти дворцов, а сама тюрьма — внутри его черепа.
— Я просто хочу войти и осмотреться вместе с моим другом.
Цзян Ай указала рукой на стоявшего позади неё Дуань Сюя.
Огромный глаз внезапно стал вертикальным и устремился к Дуань Сюю. Юноша инстинктивно хотел уклониться, но тут же замер на месте, позволяя мертвенно-бледному вертикальному зрачку осматривать себя со всех сторон.
Сюйшэн произнёс:
— От него исходит аура Ван-шана, очень сильная аура.
— На его вэймао начертано талисманом Ван-шана, — ответила Цзян Ай.
— Не только это.
Сюйшэн внезапно отвёл взгляд, его глаза лениво завращались на воротах:
— Он живой человек, а живых я не пускаю.
Эти слова пришлись Цзян Ай по душе. Она как раз собиралась сказать Дуань Сюю, что, мол, не она не хочет помогать, а Сюйшэн не пускает. Но тут Сюйшэн продолжил:
— Впрочем, разве Ван-шан не собирается выйти за тебя? Ты жених Ван-шана?
Пока Цзян Ай пребывала в лёгком замешательстве и медлила, юноша с невероятной для обычного человека быстротой реакции ответил:
— Именно так, мы уже дали друг другу обет на всю жизнь.
Обет на всю жизнь быть тем, кто снимет заклятие, — это ведь тоже на всю жизнь.
Сюйшэн сплюнул. Если бы его глаза не состояли из одних белков, он бы непременно их закатил.
— Похоже на то. Последним живым человеком, столь глубоко пропитавшимся аурой вана духов, была предыдущая ван-хоу дянься. Что ж, тогда заходи.
Юноша повернул голову. Цзян Ай не видела выражения его лица, но могла представить, что он сейчас самодовольно улыбается. Потирая виски, она подумала, что сотня ящиков золотых слитков из дворцовой казны даётся не так уж и легко. Если в следующий раз Сыму снова подкинет ей такую работу, нужно будет запросить побольше. Впрочем, прогулка по тюрьме-лабиринту, если не считать лёгкого дискомфорта, не сулила ничего страшного.
Она постучала в ворота и сказала:
— Сюйшэн, дай мне две свечи сердца.
— Будет сделано.
В чисто-белых глазах заструился красный туман, подобный багряным облакам на краю неба. Он собрался в две алые капли-слёзы, которые выкатились из глазниц. Когда они упали в руки Цзян Ай, то превратились в две красные свечи.
Цзян Ай взмахнула рукой, и в ней появился сияющий золотой подсвечник. Она вставила одну из свечей в подсвечник и протянула Дуань Сюю. В тот миг, когда Дуань Сюй взял его, фитиль свечи вспыхнул сам собой.
— Береги её хорошенько, это твоя свеча сердца.
Цзян Ай проделала то же самое со второй свечой, и та тоже загорелась. Однако пламя в руках Дуань Сюя было красным, а в руках Цзян Ай — синим.
Дуань Сюй спросил:
— Это ваша свеча сердца?
— Именно. Только держа свечу сердца, можно не заблудиться в тюрьме-лабиринте.
- Подняться к синим небесам, чтобы сорвать ясную луну (上青天揽明月, shàng qīngtiān lǎn míngyuè) — метафора возвышенных и порой недостижимых устремлений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
