В комнате горел лишь один луч фонарика, косо упавший ей на спину и дробивший ледяной холод помещения на отдельные световые призмы, в которых висели пылинки и влага.
Знакомый прохладный аромат мужчины смешивался с пронизывающим холодом и обрушился на неё целиком.
Шэнь Цяньчжань только что пробудилась из череды сновидений — и тут же вновь погрузилась в новую, только что сотканную волну шока и растерянности.
Почему Цзи Цинхэ здесь?
Как он вообще попал в её номер?
По всем законам логики, даже если он сейчас не в Пекине и не в Сиане — всё равно не должен быть здесь.
Пальцы её босых ног, стоявших на полу, так остыли, что слегка свернулись; лишь небольшой участок пуховика, небрежно наброшенного на плечи, сохранял тёплое прикосновение.
Шэнь Цяньчжань дрожала от холода. Ей очень хотелось подумать, что это сон — чрезвычайно реалистичный, но всё же сон. Однако звук, с которым ветер и метель за окном гнули рекламный щит до скрипа и хруста под тяжестью снега, был чересчур живым.
Она больше не могла себя обманывать и робко повернула голову:
— Цзи Цинхэ?
Цзи Цинхэ мычнул в ответ, рука, обнимавшая её со спины, скользнула вниз и аккуратно забрала у неё из рук пепельницу:
— В гостинице не запираете дверь?
Он поставил пепельницу обратно на стол, а луч фонарика, обогнув её со спины, медленно просканировал Шэнь Цяньчжань сверху донизу — так естественно и уверенно, будто делал это уже сотни раз, без малейшего намёка на смущение или стеснение.
Шэнь Цяньчжань машинально проследила за его взглядом и оглядела себя.
Она никогда не надевала осенне-зимнего белья: во-первых, считала его чересчур тяжёлым и сковывающим — мешало принимать в снах изысканные, соблазнительные позы; во-вторых, чтобы сохранить свой имидж — дерзкий, прекрасный, строгий, безупречный — приходилось жертвовать именно осенне-зимним бельём; в-третьих, в пекинских квартирах слишком жарко — такое бельё напоминало пищевую плёнку, способную в любой момент её испарить.
А женщина, которая целыми днями выглядит безупречно — двадцать пять часов в сутки, — конечно же, уделяет особое внимание и ночным рубашкам.
Одна пятая часть её чемодана была занята исключительно ночными рубашками и всевозможными чулками: кружево, шёлк, шёлк из коконов тутового шелкопряда — и каждая категория делилась ещё на короткие комплекты, средние — соблазнительно открывающие ноги, и длинные — до пола. Сегодня ей, увы, досталась особенно облегающая модель из лёгкого «лёд-шелка» с завязками — длина чуть выше бедра.
Пуховик, накинутый лишь на плечи, полупрозрачно прикрывал её фигуру, но никак не мог скрыть её изысканную, соблазнительную линию.
В конце концов, они уже спали вместе — ещё один взгляд ничего не изменит. Тем более она была одета, пусть и в чрезвычайно соблазнительную и обтягивающую ночную рубашку.
Но добавление к этой картине элемента «вторжения в полночь» придавало всей сцене оттенок предвкушения преступления.
Не то ли дело, что холод заморозил её интеллект, или же эта сцена настолько противоречила здравому смыслу, что Шэнь Цяньчжань, потрясённая, просто не успела сообразить — и в первые секунды её мысли крутились лишь вокруг:
— Выступают соски — как же пошло!
— Если сейчас нырну под одеяло — примет ли он это за приглашение к близости?
Прежде чем она успела хоть как-то систематизировать свои мысли, Цзи Цинхэ слегка нахмурился, глядя на её босые ноги:
— Лучше вернёмся в постель?
Не дожидаясь возражений, он нагнулся, придерживая подол её ночной рубашки, и бережно подхватил её за талию, перенося обратно в кровать.
Шэнь Цяньчжань вздрогнула от неожиданности и рефлекторно обвила его шею, чтобы сохранить равновесие; вскрик, уже готовый сорваться с губ, показался ей слишком театральным — и она вовремя сдержала его. Собравшись с мыслями, она прочистила горло и спросила:
— Как вы сюда попали?
Цзи Цинхэ бросил на неё лёгкий взгляд и с лёгкой насмешкой сказал:
— А вы спрашиваете про какую ногу?
Шэнь Цяньчжань уже собиралась ответить:
— Ног у вас всего две — какую же я должна спрашивать?
Но вдруг услышала в его интонации нечто странное. Поняв, что он опять шутит в двусмысленном духе, она сердито высвободилась из его рук и сама опустилась на кровать.
Сначала её потрясло вторжение незнакомца в полночь, затем — облегчение при узнавании знакомого лица. Но ни страх, ни облегчение не смогли удержаться долго: и то, и другое исчезли бесследно после неловкого момента с «выступающими сосками» и внезапного объятия за талию.
Цзи Цинхэ, казалось, не имел ни малейшего представления о трёхминутных экстремальных качелях её эмоций — он просто уселся на край кровати и взял в ладони её уже совершенно остывшие, без малейшего тепла ступни:
— Испугались?
Услышав это, Шэнь Цяньчжань едва не рассмеялась горькой усмешкой:
— Представьте: вы спокойно спите, а потом вдруг открываете глаза — и видите перед собой незнакомца в своей комнате. Разве вы не испугаетесь?
— Испугались — и всё равно не заперли дверь?
Цзи Цинхэ мягко удержал её ступню, которая попыталась выскользнуть, и кончиками тёплых пальцев слегка помассировал лодыжку — не сильно, но достаточно ощутимо. От подошвы до икры её ноги мгновенно пронзила приятная, лёгкая онемевшая дрожь.
Фонарик стоял вертикально на тумбочке у кровати, и его луч рассеялся веером, осветив половину потолка. Свет был неярким, но с поразительной чёткостью выделял мягкость взгляда Цзи Цинхэ, склонённого вниз.
Женщины — существо, склонное к ассоциативному мышлению и самопроизвольному «досюжетированию».
Этот кадр, напоминающий эпизод из кинофильма в полумраке, мгновенно заставил её перечислить все трудности, с которыми он столкнулся, добираясь сюда. Её сердце смягчилось, и голос тоже стал тише, мягче:
— В отеле отключили воду и электричество, снаружи бушевала метель. Боюсь заснуть слишком крепко и пропустить какую-нибудь аварию ночью — поэтому и не заперла дверь. Неожиданность так и не пришла, зато появился нежданный гость.
Под его ласковыми прикосновениями ноги Шэнь Цяньчжань постепенно согрелись. Он отпустил её ступню, позволив ей спрятаться под одеяло, и перевёл взгляд с её слегка расплывчатого лица на пустое место рядом:
— Если не возражаете, я немного присяду?
Говоря это, он слегка повернул голову, и Шэнь Цяньчжань сразу заметила, как сильно он устал.
Шэнь Цяньчжань не ответила согласием, но телом чуть отодвинулась внутрь кровати, освободив для него место.
Под одеялом уже стало прохладно; её голень коснулась ещё не согретой ткани, и она невольно вскрикнула.
Цзи Цинхэ будто бы с улыбкой наблюдал за этим, чуть продвинулся внутрь кровати, не прикасаясь к ней, скрестил ноги, оставив большую их часть висящими над краем:
— Изначально собирался лететь в Сиань…
Его голос понизился, он лёгко кашлянул дважды, затем продолжил:
— Но перед вылетом увидел, что в Уси идёт непрекращающаяся метель, предположил, что погода будет ухудшаться, и в последний момент изменил маршрут.
Шэнь Цяньчжань спросила:
— Когда вы приехали?
— Вчера, — ответил Цзи Цинхэ, бросив на неё взгляд. — Прибыл сюда только что.
— По дороге колебался — боялся, что приеду и только усугублю ситуацию.
Он слегка сжал пальцы в кулак и прижал их ко лбу, добавив с лёгкой самоиронией:
— А потом не смог дозвониться до вас — и просто приехал, ничего больше не раздумывая.
Его голос был очень тихим — как капли дождя, скатывающиеся с карниза на траву: сначала слышен лёгкий звук, потом — плавное скольжение по воздуху. Но, не достигнув твёрдой опоры, они словно падали прямо в её сердце, делая этот момент трогательнее, чем любой другой до сих пор.
За окном свирепствовал ветер, вихрились снежные хлопья, но Шэнь Цяньчжань вдруг почувствовала, что это слегка влажное одеяло на ней стало не таким уж холодным.
Она вспомнила, как Су Цзань утром упомянул, что получил от него звонок, и в глубине души внезапно образовалась маленькая, непреднамеренная впадинка.
— Су Цзань сказал вам, что съёмочная группа остановилась в этом отеле?
В уголках губ Цзи Цинхэ мелькнула лёгкая улыбка; он обернулся и ответил:
— Да. Дороги завалило снегом, мы с Мин Цзюэ въехали сюда следом за снегоуборочной машиной, которая доставляла грузы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.