Я осторожно пробирался среди пепла, оставшегося от детей. На этих кучках белого пепла, бывшего когда-то жизнями, подобными цветам, лежали комплекты детской одежды. Многие из них всё ещё сохраняли форму тел детей в момент их падения: можно было отчётливо различить голову и конечности. Весь пол в пункте управления превратился в огромное абстрактное полотно, созданное шаровой молнией, — картину жизни и смерти. В тот миг я даже ощутил какую-то отрешённость и просветление.
Мы с Линь Юнь остановились перед небольшой кучкой пепла. Судя по совершенно целой одежде, это была маленькая девочка. Пепел сохранил её последнюю позу так точно, будто она ушла в иной мир в весёлом танце. В отличие от остального пепла, малая часть её тела избежала уничтожения — это была её ручка. Белая, нежная, детская ладошка, на которой были отчётливо видны крохотные ямочки у основания каждого пальца, — казалось, она всё ещё принадлежит живому телу. Линь Юнь присела и осторожно взяла ручку, сжав её в своих ладонях. Я стоял позади неё и не шевелился. Для нас время остановилось. Я всем сердцем желал превратиться в бесчувственное изваяние и остаться здесь вместе с прахом этих детей до самого конца мира.
Не знаю, сколько прошло времени, когда я заметил, что рядом появился кто-то ещё — это был главнокомандующий. Линь Юнь тоже увидела его, осторожно опустила ручку и, встав, произнесла:
— Товарищ командующий, позвольте мне встретиться с родителями детей. Это я провела атаку.
Главнокомандующий медленно покачал головой:
— Решение принимал я. Последствия не имеют к тебе отношения, как и к любому другому товарищу, участвовавшему в операции. Вы сработали отлично. Я представлю подразделение «Чэньгуан» к награде. Спасибо вам. Спасибо.
Сказав это, он ушёл тяжёлой походкой. Мы оба понимали: как бы ни оценили эту операцию, его политической карьере пришёл конец. Пройдя несколько шагов, главнокомандующий остановился и, не оборачиваясь, произнёс слова, которые Линь Юнь наверняка запомнит на всю жизнь:
— И ещё, майор, спасибо за твоё предостережение.
Как только мы вернулись на базу, я подал прошение об отставке. Все пытались меня удержать, но моё решение было твёрдым.
Дин И сказал мне:
— Брат Чэнь, ты должен подойти к этому рационально. Если бы мы не могли использовать шаровую молнию, то эти дети всё равно бы погибли, и, возможно, в ещё более мучительных страданиях. А вместе с ними погибли бы десятки тысяч людей. Они умирали бы от лучевой болезни и лейкемии, их потомство рождалось бы с уродствами…
— Довольно, профессор Дин. У меня нет твоей чисто научной рациональности, нет и хладнокровия военного, как у Линь Юнь. У меня вообще ничего нет, поэтому я ухожу.
— Если это из-за того, что я поступила плохо… — медленно проговорила Линь Юнь.
— Нет-нет, ты не виновата. Это я… Как сказал профессор Дин, я слишком чувствителен. Возможно, сказывается то, что я пережил в детстве. У меня правда нет сил видеть, как кто-то сгорает в пепел от шаровой молнии, кто бы это ни был. У меня нет той душевной стойкости, которая нужна для разработки оружия.
— Но мы сейчас собираем макроэлектроны, которые выжигают микросхемы. Такое оружие, наоборот, уменьшит потери среди личного состава противника на поле боя.
— Для меня всё это одно и то же. Теперь я боюсь даже просто видеть шаровую молнию.
В тот момент я находился в архиве базы, сдавал все секретные материалы, которыми пользовался в работе. Это был мой последний шаг перед отъездом. Подписывая каждую бумагу о сдаче, я делал шаг прочь от этого мира, скрытого от посторонних глаз. В этом мире я провёл самые незабываемые дни своей уходящей молодости. Я знал, что, уходя сейчас, больше никогда сюда не вернусь.
Когда я уезжал, Линь Юнь провожала меня долго. Прощаясь, она сказала:
— Возможно, скоро начнутся исследования гражданского применения шаровой молнии. Тогда мы снова сможем поработать вместе.
— Было бы замечательно, если бы этот день настал, — ответил я. Это действительно могло бы меня утешить, но предчувствие подсказывало, что не стоит ждать встречи в будущем. Поэтому я решил сказать ей то, что давно хотел.
— Линь Юнь, когда я впервые увидел тебя на горе Тайшань, я испытал чувство, которого не знал никогда прежде… — Я смотрел на далёкие горные цепи, служившие преградой Пекину.
— Я знаю. Но мы слишком разные. — Линь Юнь тоже устремила взгляд вдаль. Время, проведённое с ней, всегда было таким: мы никогда не смотрели друг другу в глаза, но смотрели в одну сторону.
— Да, слишком разные… Береги себя. — В этой суровой обстановке, когда сгущались тучи войны, она должна была понять смысл моих прощальных слов.
— И ты береги себя, — тихо произнесла она.
Машина отъехала уже далеко, а когда я обернулся, она всё ещё стояла там. Ветер поздней осени кружил у её ног палую листву, и казалось, будто она стоит посреди золотой реки. Именно такой майор Линь Юнь осталась в моей памяти навсегда.
Больше я её никогда не видел.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.